– Нет, – ответила.
– Да куда уж ей с фамилией «Сахарова», – сказал Вениамин, криво улыбнувшись.
Он подхватил меня одной рукой, как будто я ничего не весила, только вместо того, чтобы посадить на одну из облезлых сидушек, он зашел внутрь коридора с палатами больниц. Но пусть и я шла только одной ногой, движение мне давалось с трудом. Я продержалась еще несколько шагов и снова отключилась. Совсем ненадолго, судя по всему, что место не поменялось, а только мое расположение: я была на руках у Вени.
Он завернул в ближайшую палату и уложил меня на постель, видимо, просто донес до ближайшей пустой кровати. Ко мне подошла в этот раз не только медсестра, но и врач. Теперь я все слышала, но ощущала страшную слабость.
– Поднимите ей ноги выше головы, – сказал врач Вениамину, и тот сразу послушался. Медсестра опять пыталась измерить мне давление.
– Я же сказала, все в порядке, я просто сегодня не ела.
– Только сегодня? – подозрительно спросил врач, наклонившись ко мне.
Опять я шептала вместо нормальной речи. Все это дурацкая слабость во всем теле.
– Не только, – ответила со вздохом.
– Дура, и куда тебе худеть? – спросил врач, окинув мою тщедушную фигурку взглядом.
– Сходи на кухню… – начал он говорить медсестре, но я перебила:
– Я не голодна.
– Если долго не есть, голод пропадает. Да и есть вам сейчас сразу нельзя, только жидкое, – сказал он мне, сверля презрительным взглядом. – Принеси компота, – сказал он уже медсестре.
Она ушла, а врач просверлил меня взглядом и сказал:
– Резко не вставайте. А вытаскивать всякую мразь из вашей головы – не моя работа, а психиатра, – на последнем слове врач повернулся к Вениамину и сказал уже ему, с намеком вздернув брови, мол, имейте в виду, она еще и псих.
Э-э-э, уже время изображать ответственную дамочку, которая хочет посидеть с ребенком и обещает ни в чем больше не проколоться?
Посмотрела на мешанину чувств на лице Вениамина, понимая, что уважения ко мне там точно не обитает. Эх, провалила я экзамен, еще не начав его сдавать. А воровать детей что-то сил нет.
Постаралась привстать, Вениамин попытался напомнить слова врача, но, зная, что меня не переупрямить, просто помог поднять корпус не слишком резко и прислонил к стене, подложив подушку сбоку, видимо, чтобы я не сползла вдоль стенки.
– Что ж вы так, такая красивенькая, а туда же, диеты всякие, – заговорила старуха, сидящая у кровати со спящим ребенком, судя по длинным светлым волосам – девочкой.
Я зыркнула на нее злобным взглядом, и неизвестная мне старуха, похоже, обиделась. Постаралась таким же фирменным взглядом прошить и вторую занятую кровать, но сидящий там подросток и так на нас не обращал внимания, смотря что-то в телефоне. Хотя с наушниками он мог и вообще нас не услышать.
Вениамин молчал и сверлил меня взглядом, но сидел на кровати рядом и явно контролировал, вдруг решу снова валяться в беспамятстве. Мне даже захотелось специально упасть в обморок, но такими глупостями никогда не занималась. Мне скорее всю жизнь приходилось скрывать слабости и качать сильные стороны, жесткость и, что уж там, жестокость тоже.
Мы молчали и сверлили друг друга взглядами. Выяснять отношения перед зрителями не хотелось, да и выяснять нечего – так как этих отношений нет. Вениамин явно не планировал со мной связываться, а значит, и не хотел ничего мне сообщить. А я понимала, что получу отказ на свою просьбу, и решалась хотя бы попытаться. Все же Стервеллы не сдаются.
Вот только стоит сказать, зачем пришла, он меня тут же выпроводит или снова скажет все, что обо мне теперь думает. И как во мне разочаровался.
Мы так и просидели, даже не шевелясь, пока медсестра не пришла со стаканом компота. Она протянула его мне, а я его взяла. И руки у меня даже не слишком сильно дрожали. Хотя Вениамин все равно прищурился и поджал губы. Медсестра молчать о моем состоянии не стала, а наклонилась и придержала стакан, чтобы я не разлила компот на постель. Отчитывала. А я даже ответить ей ничего не могла, сложно бурить тяжелым взглядом того, у кого в руках стакан с жидкостью, которая льется тебе в глотку. Да и вообще, откровенно говоря, забота была моей слабостью, как можно ответить на нее чем-то плохим? Сейчас у меня не было таких сил.
– Вот как ты могла? Чем думала? Точно не головой. Думаешь, ты ему… – кивок в сторону сидящего рядом Вени, – …будешь больше нравиться, если издохнешь?..
Вполне возможно, жизнь я ему точно знатно успела подпортить, как и довести до сильнейшей ненависти к моей тщедушной тушке.
– …Нет ничего важнее основных наших физиологических потребностей. Еда и сон. А ты взяла и отбросила одну из них.
– Неправда, – ответила.
Я отбросила не одну, а две. Но уточнять, в чем неправда, не стала.
Медсестру отвлек шум в коридоре, она выглянула и выкрикнула:
– Александр, а ну не бегать по коридору!
– Я папу ищу, – раздался Сашкин голос за стенкой.
– Здесь твой папка. И мамка, похоже, тоже.
– Элла пришла?! – обрадовался ребенок.
И в следующее мгновение появился в проеме.
– Элла!!! – заорал, разбудив этим дочку старушки, и даже отвлек подростка от смартфона, видимо, звонкий Сашкин голос даже через наушники продрался.
Ураган с темными волосами и миндалевидными глазами снес меня с сидячего положения в лежачее.
– Ты приехала! А мы думали, ты уже не увидишь сообщение!
– Так вот для кого мы искали зарядку всем медицинским персоналом, – сказала медсестра и по-доброму улыбнулась. – А я думала – играться хочет. В больнице скучно ужасно, особенно детям. Обычно в телефонах все сидят, а эти зарядку с собой не взяли, вот и…
– Элла, ты же меня заберешь?! Заберешь?! – закричал Саша, обхватив мою шею так, что, боюсь, отрицательный ответ привел бы к моему удушению.
Так вот почему Саша не мог со мной связаться, он быстро посадил телефон, а зарядить не смог. У меня ж еще и телефон старенький, поди найди для такого подходящую зарядку!
– Элла плохо себя чувствует, слезь с нее.
Вениамин легко поднял за подмышки сына, правда, вместе с руками Сашки чуть не оторвалась и моя голова. Наконец я была отпущена, но испытала от этого только разочарование и грусть.
Вениамин поставил ребенка перед собой. Несмотря на то что Вениамин сидел, а Саша стоял, разница в росте отца и сына все еще была слишком значительной, Вениамин сгорбился и наклонился, чтобы быть на одном уровне взглядов с ребенком. Мужчина серьезно посмотрел в глаза сына и спросил:
– Так ты просил телефон, чтобы отвлекать посторонних людей от дел.
От словосочетания «посторонних людей» я ощутила сильный холод, пробежавший вдоль позвоночника, а затем по венам рук, в конце кольнув кончики пальцев. Скрестила руки и спрятала ставшие буквально ледяными пальцы под подмышками.
Вот тебе и ответочка, Элла. А то успела обрадоваться тому, что стала ассоциироваться со словом «мама» и получила сообщение от Саши.
– Это Паша написал!
Паша. Написал. Вот оно счастье. Холод сразу отступил, а по телу стелилось уже тепло. Я перестала греть руки и скрестила пальцы, как будто собиралась молиться. В них я на мгновение спрятала свои глаза, чтобы скрыть, насколько сильная у меня была реакция. Но мне нужно видеть, как ведет себя Саша, вдруг я зря испытала облегчение. Спустила руки ниже и посмотрела на ребенка.
Саша строил отцу честные глаза, мол, не соврал. А молодец, подумала я, вспомнив серию полученных сообщений. Ведь действительно правду сообщил, просто не всю. Паша написал, но только номер больницы, что-то мне подсказывало, что Паша пишет грамотнее, внимательнее и уж точно у него лучше память на цифры. Значит, Сашины были все фразы, кроме последней.
– Папа, ты же говорил, что мужчина должен нести ответственность за свои действия, – сказал Саша серьезно.
Ого, тренировался, значит. Я решила не вмешиваться и дослушать. Что-то подсказывало: единственный, у кого был шанс уговорит Веню, чтобы он оставил сына со мной, – это Саша с его-то непередаваемым обаянием.
– А мы с Пашей. То есть я… – сразу поправил себя Саша, наверное, решил, что так больше шансов именно ему свалить, типа Паше уже все равно не выбраться. – …затопили квартиру Эллы.
Мне хотелось помягче подать такую информацию, и она явно не в мою пользу, так как еще сильнее доказывало уровень моей халатности как няньки. Но шансов уговорить Вениамина только своими резонами у меня точно не было, поэтому я решила подыграть Саше по мере своих сил. И на вопросительный взгляд Вениамина кивнула. Да, потоп был.
– Теперь Элле негде жить, я в этом виноват, а значит, должен ей помочь, присмотреть за ней.
Я даже закашлялась от формулировки. Типа это за мной присмотр нужен, а не за ним?
Когда вытерла выступившую от скрытого смеха слезу, встретилась взглядом с Веней. Ему точно было весело. Точно-точно! Метод Саши работает!
– Э-э, Саш, должна тебя разочаровать, но с потопом все не так страшно, – сказала я. – Жить мне там разбухший паркет не мешает.
Ну если только факт, что кухня от меня заперта дверью, которую у меня не хватает сил сдвинуть, так как она застряла во вздувшемся паркете, да и проем сам внизу раздулся и полопался.
– Элла! Влюбленные должны жить вместе, – сказал Саша, видимо, решив зайти с другого края.
Надо же, то пытался от меня избавиться, то теперь сводит с отцом. Кажется, я поняла, почему Вениамин так хмурится, когда мальчики ассоциируют меня с мамой. Я же в их жизни не навсегда, а им очень хочется… маму. Я, получается, очень жестоко сыграла с мечтами детей. И то, что они первыми начали, меня не оправдывает. Сколько им лет, а сколько мне? Но я не знаю, что им ответить, чтобы и не разочаровать, и не оттолкнуть, и не приблизить настолько, что дети не смогут пережить мое исчезновение из их жизни.
Думаю, стоит начать с правды, Сашка ее заслуживает.
А правда в том, что мы не влюблены, мы с Веней даже толком не знакомы. Хотя кто знает, я имею право говорить только за себя.