– Я не влюблена в Вениамина, – сказала.
– Ну Элла! Мы виноваты в потопе, как теперь спать, не зная, в порядке ли ты, есть ли у тебя ночлег, – вернулся Саша к прошлой тактике, которую, похоже, подсказал ему Пашка.
Сашке гораздо больше подходило это нелепое предположение про любовь, чем вещание про ответственность. Да и некоторые сложные и малознакомые ему фразы он выговаривал с трудом, как будто заучивал. Да у Пашки прекрасные преподавательские способности.
– Ну Эллочка, – сказал Саша, сложив молитвенно руки.
Вздохнула. Да, в Вениамина я не влюблена. Чего, кажется, не скажешь про двух мелких наглецов, устроивших нам сегодняшнее представление.
– Хорошо, если отец согласится.
Ну, а Вениамин тоже оценил старания Паши и Саши. И согласился! Только мы действительно будем жить в доме Вениамина и ожидать явления бабули, с которой Вениамин планировал связаться по телефону. Правда, теперь было необходимо съездить в первую больницу к Вене, где, оказывается, он и оставил все свои вещи, так как банально оттуда сбежал. Чтобы в итоге оказаться в другой больнице.
Более того, Вениамин провел меня в свою палату. Точнее, нас банально выгнала старуха, обругав за то, что разбудили ее то ли внучку, то ли дочку – мысленно называла старухой скорее за общий замученный вид, чем реальный возраст. Но я, наверное, сейчас выглядела не лучше.
В палате мальчиков и Вениамина я буквально прилипла к Паше, гладя его руки и тиская пальцы, пытаясь осознать, что жив, что все обошлось. Саша ревновал и пытался влезть, но кровать и так была маленькая, с трудом вмещая даже небольших меня и Пашу. Вениамину пришлось схватить Сашку, усадить к себе на колени и обнять, чтобы он больше не пытался к нам лезть, и так чуть не сбросил с кровати.
Я слушала пересказ Саши о нашем великом потопе, затем монотонное ворчание и нотации Вениамина. Когда Пашка что-то сумничал, я наконец-то поняла, что все хорошо, и расслабилась. Проснулась я от шепота медсестры и Вени. Они обсуждали, что меня надо выпроводить, хоть и жалко. Но я уже проснулась и, кажется, была в состоянии встать и отправиться домой. Тем более мне разрешили забрать Сашку. Естественно, не сегодня, я не в состоянии, да и сам ребенок уже спал, как и Паша, продолжающий меня обнимать даже во сне.
Я не выдержала, поцеловала в лоб ребенка и поднялась с кровати.
– Спасибо. За все, – сказала, скрывая взгляд, чтобы не поняли, кому я это говорю: Вениамину или медсестре, той самой, что приносила компот.
– Возьми, – сказал Вениамин, протянув мне ключи, – это ключи от квартиры.
– Точно, я же тебе должна машину вернуть, – вспомнила и начала шарить по карманам, не очень соображая, где оставила ключи.
Вениамин подал мне мою сумку. Когда она здесь оказалась, я же ее, наверное, еще во время первого обморока уронила.
– Если тяжело сидеть за рулем, вызови такси.
Я отрицательно махнула головой. Мне не было так тяжело и не было денег на такси.
– И покорми попугая, если он еще не издох, – сказал Вениамин, взяв мою руку, раскрыв ладошку и положив в нее ключи от своей квартиры.
Не думала, что Веня может так не заботиться о ком-то под его ответственностью, пусть это и птичка. Странно, даже если детям обещалось, что именно они должны присматривать за своим питомцем. Хотя откуда это чувство осуждения? Я, конечно, всегда любила животных больше людей, но у Вениамина действительно не было возможности съездить домой на спасение попугая, он спасал себя, а затем – сына.
Вениамин назвал адрес, я попросила телефон Саши и открыла в нем последние сообщения, чтобы продемонстрировать мой новый номер. Записала его в записную книжку, в этот раз подписав простым: «Элла». Потом вспомнила, что Вениамин хотел восстановить свои контакты, чтобы связаться с мамой – бабушкой двух моих самых любимых «мужчин».
А ведь для этого необязательно ехать в его больницу, все же я управляющий магазином техники и продавец. Что я, по джимейлу не умею контакты выгружать? Выгрузив и обрадовав Вениамина, что теперь он может связаться с той, кто, наверное, вскоре меня заменит в роли няньки, я покинула больницу, уехав-таки на машине Вениамина. В больнице внутренняя парковка была только для скорых, а внешняя забита до отвала и не вызывала доверия. По сути, это оставленная вдоль шоссе машина.
Вбила адрес, сказанный Вениамином, в навигаторе и отправилась спать в мягкой чужой постельке. Про попугая бы только не забыть.
Угу, о нем забудешь. Я хотела прогуляться и, пока никто не видит, осмотреть комнаты мальчиков и Вени. Но стоило мне зайти, как из кухни раздались истошные крики птицы. Надо поскорее покормить. Слава богу, жив.
Как жаль, что жив! После кормежки он затыкался только на мгновение, чтобы быстренько что-то проглотить из полученной еды, которую я легко нашла под клеткой. От его криков быстро разболелась голова и снова накатила слабость, осматривать комнаты я не стала, глаза резало от света, поэтому я его выключила на кухне и не стала включать в комнате. Самой дальней от кухни с попугаем комнате. Там я легла на кровать и, сжав голову руками, попыталась уснуть. Но не тут-то было.
Попугай так орал, что я начала подумывать его убить и сказать, что так и было. Мол, не дожил, умер от голода, бедненький. Вон как из-за пустоты желудка вывернулась шея. Радуй… горюйте, изверги-хозяева.
Но то ли я достигла своего предела, то ли попугай заткнулся, подавившись едой, но я наконец забылась тяжелым вязким сном.
Утром я все же съездила в больницу к Вениамину, из которой он сбежал. Там выслушала все, что о нем думают, подписала какие-то документы, как будто имела на это право, но, полагаю, здесь и так все поняли, что беглый пациент не вернется, и были рады хоть какой-то бумажке, подтверждающей, что они не виноваты и не несут ответственность за дальнейшее состояние Герасимова Вениамина Валерьевича.
Разбитый телефон оказался не безнадежен, можно недорого отремонтировать в нашем же сервисном центре. Приехала обратно в дом Вениамина, поставила его телефон на зарядку и наконец позволила себе внимательно осмотреть дом.
Это была трехкомнатная квартира, но крайне малометражная, каждая комнатка и кухня были миниатюрных размеров, куда помещалась кровать, тумбочка и небольшой шкаф. В каждой комнате было по небольшому окну, а в комнате Вениамина – балкон. В той самой, что я спала, дальней от кухни. И я понимала, почему он ее выбрал – лишь бы подальше от попугая. Еще был вариант оставить попугая в этой комнате, а спать на кухне, но на спальное место на кухне явно не хватает места, в отличие от попугая.
Этой крикливой твари даже выделили отдельную полку. Засранец именно сейчас, когда я проснулась, молчал. Но засыпала и просыпалась я под его истошные крики, орал как потерпевший. И если первые пару раз я еще к нему приходила проверить, не подыхает ли птиц от голода или жажды, но нет, он был жив. А жаль. Следующие несколько часов, слыша эти крики, уже думала: «Кто бы его сейчас ни убивал, пусть делает это быстрее».
Наиболее обжитыми оказались комнаты, кто бы сомневался, те, что дальше от попугая. Несмотря на то что каждая из комнат была изолирована дверью, ближайшая к кухне была с самой тонкой дверью. Внутри просто стояла куча коробок и старенькая кушетка. Думаю, все же спать у Вениамина неправильно, лучше мне занять эту комнату. Но что тогда делать с попугаем? Я закрывала двери и на кухне, и в комнате, но его было хорошо слышно даже у хозяина, что уж говорить об этой комнате, которая с выходом сразу в кухню, а не в коридор при ней. Да еще и дверь тонкая. А мне сегодня Сашу забирать и как-то здесь уснуть.
Мысль о мальчиках меня приободрила и отогнала злость и растерянность, которую я ощущала после всего произошедшего. И даже сильная слабость меня не остановила, я быстренько собрала вещи, что могут пригодиться Вениамину. Заехала на работу, чтобы проверить, что все в порядке, и забрать зарядку от своего бывшего телефона, и все это повезла Вениамину с Пашей.
Я заранее позвонила на Сашин телефон, ответил Вениамин, и сказала, что мальчика уже можно одевать, я буду через десять минут. На вопрос, нужно ли им что-то захватить, Веня ожидаемо ответил отказом. То ли все добрые люди одинаковы, то ли все больные, то ли мне нравятся только такие… но Аля тоже никогда ничего не просила в больницу. Вечно я сама все искала и додумывала.
Вот они реально не понимают? Типа не хотят тратить мое время или обязывать, но тратят мое время и обязывают гораздо сильнее? Тут же не рассчитаешь, что им нужно, вдруг ошибешься с выбором, привезешь лишнее или не довезешь необходимое, да и просто мечешься дольше, пытаясь понять, что может пригодиться. Неужели сложно просто передать список необходимого? Никогда не пойму этих добрячков, все у них наперекосяк.
Меня снова пустили в палату, видимо, в порядке исключения, чтобы я им снова обморочный аттракцион не устроила. Сашка встретил меня с визгом, Пашу я сама обняла, он уже не выглядел больным, но явно спал перед моим приходом и еще не до конца проснулся, сонно хлопая глазами. Отсыпается, наверное, после всех переживаний, я такая же. Скорее всего, поэтому так плохо перенесла голод и бессонницу последних дней.
Меня все-таки застукал в палате один из врачей и выпроводил из нее. Так что выпиской занимался Веня без меня, я ждала в зале для посетителей. Ну и ладно, главное, что Пашку успела обнять.
Когда Вениамин с сыном вышли, Сашка сразу добежал до меня и повис на моей талии, счастливо мне улыбаясь. Улыбнулась и обняла в ответ. Но долго Сашку на нежности не хватило, и он побежал на выход, я повернулась пойти за ним, но подошедший к этому моменту Вениамин перехватил мою руку. В нее он положил карточку и сказал:
– Вкусняшек ему много не покупать.
– У него диабет? – испуганно спросила.
Я ведь совершенно не знаю, что положено делать с больными детьми, вон с Пашкой явно не справилась.
– Нет, у него обжорство и море обаяния.
Мы с Вениамином одновременно усмехнулись. Да уж, вот кто не постеснялся вкусняшке за потоп, действительно, не пожар же устроил.