– То есть даже никаких сожалений? Бедную несчастную старушку разбудили и еще спасибо не сказали, что за внуком присматривала, готовила. Вот зачем ты сюда пришла? Я вообще-то жду, что кто-то придет и пожалеет.
– Пожалеет, что пришел? – спросила уже более миролюбиво, так как поняла, что в общем-то могло быть и хуже, да и Пашку выписали, он здоров – это самое главное.
Татьяна улыбнулась мне, видимо, соглашаясь. Но когда докурила и я, мы обе громко вздохнули, боясь выйти. И в итоге все-таки похлопали друг друга по плечу, немного подбадривая.
– Я не буду тебе помогать с сыном, – сказала Татьяна, видимо, решив намекнуть, чтобы я все-таки за котят взяла всю вину только на себя. Счаз! Со мной угрозы бесполезны.
– А я расскажу, кто пустил слух, что у тебя недержание, – сказала, прекратив похлопывание и сжав плечо бабули.
– Нет такого слуха, – ответила Татьяна и тоже вместо похлопывания сжала мое плечо, только очень-очень сильно.
– Будет, если не поможешь.
Наше «пожимание» плеч и выстрелы взглядами друг в друга прервал Вениамин, открывший балкон.
– Идемте есть, – сказал он, с легкой улыбкой осматривая нашу композицию «битва двух стерв».
Мы обе сразу мягко заулыбались и сделали вид, что вообще самые замечательные и добрые на свете. Не сговариваясь, встали плечом к плечу, прикрывая пепел, который еще не успели стряхнуть с оконной рамы.
– Вот только не думайте, что я не понял, что вы сделали здесь сейчас и вчера, – сказал Вениамин и ушел, демонстративно помахивая рукой.
М-да, запахи от нас, наверное, так себе. Мы обе вздохнули и решили, что воевать нам пока невыгодно. Мы еще проветрились на балконе, затем бабуля мне выделила кое-что из своей одежды. Мы по очереди умылись и сели за стол, за которым уже сидели все, включая проснувшегося Сашку, его, наверное, разбудило общение отца с котятами.
И судя по понурившейся мордашке, про запрет на питомцев он прекрасно знал и мне с бабулей специально ничего не сказал! Предатель. Посмотрела на Сашку, прищурившись, тот понял, что на мою поддержку рассчитывать не стоит, и снова опустил глаза в стол. У меня немного укололо сердце, но я продолжила строить из себя строгую стервеллу – это я умела.
– Чтобы за неделю нашли этим гаденышам хозяев, – строго сказал Вениамин.
– У меня болит нога, – решил Саша надавить на жалость.
– Сейчас отрежу, – злобно ответила этому врунишке.
– Наконец-то в этой семье появился батя, – сказала Татьяна, хохотнув. Она к еде все еще не притронулась, так как явно еще была слегка пьяна и хотела спать.
– Мам, это антискользящий коврик, – сказал Вениамин, показывая на что-то у нас под ногами, – он для ванны, – добавил он веско.
Татьяна поморщилась и отвела глаза.
– Да, ба, мы же тебе подарили, почему он у нас дома? – спросил Паша, он единственный вместо болтовни и разборок старался побольше кушать. – Ты же старенькая, можешь в ванной упасть и сломаться.
Лицо Татьяны из кислого стало совсем неописуемым. Да уж, не передать словами, какой «восторг» испытывала эта женщина от этого подарка.
– Этот ваш антискользящий коврик очень скользкий, – сказала я недоуменно, решив поддержать бабулю хоть в этом.
– Вот и я то же самое сказала, но мне пеняли, что не стали бы сюда переезжать, чтобы убить меня. Хотя четыреста рублей за мое убийство – это обидно.
О! Надо подарить коврик папе!
– Две тысячи! – обиделся Вениамин, что его подарок оценили столь низко.
– То есть цель убийства ты не отрицаешь? – ехидно спросила мать.
Мы с Татьяной хохотнули над выражением лица Вениамина, бабуля протянула руку, и я хлопнула по ней, подтверждая, что мужика уделали в два счета.
– Спелись, значит, – протянул Веня, с насмешкой понаблюдав за нашими действиями.
– Я еще хочу, – сказал Паша, доев гречку.
Мальчики явно не прислушивались к перепалке, видимо, успели привыкнуть к взаимоотношениям бабули и отца.
– Ох, внучок, сейчас, я вчера вечером сделала, забыла убрать в холодильник, может, даже еще слегка теплая, – Татьяна бодро подскочила и открыла духовку, доставая оттуда курицу на вертеле.
– Так вот что вчера так вкусно пахло! А я и не знала, думала, может, это Апокалипсис уже огонь извергать начал и подпалил Нюшу.
– Фашистка! Фашистка! – закричал Паша, тыкая в сторону курицы.
– Не так уж плохо и пахнет, – сказала ворчливо Татьяна.
Я закивала, соглашаясь, всего-то один бок у курицы слегка подпален, знали бы, что могло получиться, готовь это я.
– Ба, как ты могла, при Игоре? – возмутился Паша, вскочив из-за стола и перекрывая попугаю вид на обгоревшую курицу.
– А наш Игорь и не крикливый вовсе, – сказала, усмехнувшись.
Вениамин понимающе улыбнулся, поняв, что я имела в виду нашего гендира. Ну или его порадовало, что не он один теперь знаком с крикливостью попугая.
Паша открыл клетку и позволил Игорю вырваться на свободу. Тот начал орать и летать, врезаясь в стены.
Я с сожалением смотрела на курицу, которую Татьяна в спешном порядке прятала в холодильник. А я думала, что крупные закидоны только у Сашки… Пашка, продолжающий что-то выговаривать бабуле, теперь поражал не меньше. Хорошо, что я кормила их Ролтоном и капустой. Стоп, котлеты же Пашка ел, значит, дело не в мясе? Видимо, в том, что за всем наблюдал «бедный и несчастный» родственник курицы – Игорь. Кажется, я ненавижу этого попугая теперь еще больше. Хотя куда уж больше.
Тут Игорь пролетел надо мной, и мне что-то капнуло на волосы. Я потянулась рукой, но меня перехватил за руку Вениамин.
– Растирать не рекомендую, лучше подожди, пока засохнет. Так говно Игоря снимать проще.
Вот так, сидя на кухне с какашкой попугая на голове в ожидании, пока она высохнет, я поняла, что все-таки всегда можно ненавидеть больше.
Наклоняться над едой я боялась, да и есть не хотелось, поэтому я представляла, какое буду писать объявление о передаче в добрые руки Апокалипсиса, Свинюши и Говнюка. Самое обидное, что я успела привязаться и к этим сраным котятам. И им бы больше подошли злые руки, а не добрые, но я ж этих злых тварюшек даже в «ничо так руки» уже не отдам.
И тут Игорь выдал громко на всю кухню:
– Помогите! Меня заперли в теле попугая!
Ох, ше-е-еф, надеюсь, вы никогда не придете в гости к Вениамину. А то ж, кроме какашки на голове, которую надо терпеть и ждать, пока высохнет, вас ждет еще море непередаваемых впечатлений. Может, отдать котят Игорю Николаевичу? Каковы тогда мои шансы на повышение до территориального директора?
В этот момент я поняла, что все за столом смеются. Я не выдержала и тоже расхохоталась.
Когда мы отсмеялись, Вениамин наклонился ко мне и сказал в ухо, вызывая мурашки своим дыханием:
– Впервые слышу, как ты смеешься.
– И как? – спросила кокетливо, повернувшись и почти столкнувшись с его губами своими.
– Как чайка. Незабываемо.
Я не выдержала и поцеловала мужчину в губы. А чего он такой романтичный? Вениамин ответил на поцелуй, но мы не стали ни углублять, ни продолжать его, так как Сашка выкрикнул:
– Йес! – а затем, толкнув брата локтем, добавил: – Я же говорил!
Он говорил, что я буду целоваться, имея на голове птичью какашку? Как я это пропустила?
Глава 25. Уборка объединяет
10.08
– Итак, что у нас по плану? – спросил Вениамин, заходя в мою квартиру.
Вообще я планировала поехать одна, но Веня навязался, мол, надо довезти, да и мало ли, что тяжелое нужно будет поднять. Угу, только из больницы, а собрался уже что-то таскать.
– Включить воду, устранив течь. Найти документы, сделать уборку, перенести мои вещи к дяде Грише в гараж, – сказала, умолчав, что сам дядя Гриша о моих планах еще не знает, но я собиралась забрать себе не так уж много, в основном только коллекцию своих туфель и стикеров. Они должны были пережить потоп, так как воды в комнате было не так много, как в коридоре и ванной.
Кинула скорбный взгляд на обувь в коридоре, она вся выглядела слишком жалко, чтобы ее оставлять в живых. Да, мусора будет очень много.
– Тогда приступим.
Первым делом мы выломали дверь на кухню, чтобы открыть туда путь. Под смех Вениамина я вынесла из холодильника суп. Придержала желание приоткрыть крышку и дать Вене ознакомиться с моим кулинарным творчеством, нам же еще здесь предстоит куча работы, вряд ли мы осилим ее под такую вонь.
Суп отправился в мусорку вместе с кастрюлей. В момент падения крышка таки слетела и помойка обросла еще более ужасающим ароматом, чем прежде. Вениамин, шедший за мной с выломанной дверью в руках, даже приостановился, почувствовав запах моей готовки.
– Теперь я понимаю, почему мама не подпускает тебя к плите, – сказал он, не сдержавшись и заглянув в контейнер, куда я кинула суп.
С этого момента к мусорке ходит только Веня! Так хотел познакомиться с моим супом поближе – вперед! Вениамин отдал мне честь с фразой: «Да, мой генерал», – и взял на себя включение воды, разбор крана и вынос мусора.
Я же сама зарылась в шкаф, пытаясь разобрать, что из этого буду брать. То, что мне точно было нужно, клала на кровать, на которой ранее спали мальчики. На простыне до сих пор валялись их носки, которые они сняли еще во время потопа. Ну и пусть остаются, они, наверное, самые застиранные из всех, так как хорошенько и долго полоскались в воде.
Наконец-то расфасовала все по пакетам, радуясь, что до шкафа потоп толком не добрался и вся моя коллекция туфель, которая находилась в нем, а не в коридоре, – цела. Время перенести все это к дяде Грише, но это, наверное, стоит отложить на другой день, сил у меня уже не осталось. Да и с дедом все же придется обсудить, вещей оказалось очень много, в мою сломанную машину все точно не поместится.
Схватив чистую одежду и чистое полотенце, пошла принять душ. Когда я вышла, Вениамин уже успел выбросить весь отложенный мусор, а также все взбухшее и испорченное, что нашел.
Мужчина выглядел бледным и уставшим, я заволновалась. Ему, наверное, стоит сделать перерыв. Или лучше вообще прекратить беготню и отдохнуть. Не хватало, чтобы он снова прикорнул на чьем-то капоте и оказался в реанимации. Так что перенос вещей к дяде Грише точно нужно будет провести самостоятельно, приехав сюда одной.