– Как мне теперь жить, зная, что она умерла ради этого? – всхлипнула я в рубашку.
Я хотела еще что-то сказать, но из горла раздался только вой, перешедший в странный хрип. Когда холод в груди перелез наружу, превратившись в легкую дрожь тела, я уперлась руками в грудь друга и взглянула на темно-синие разводы моих слез и соплей.
– Ты даже на похороны надел форменную синюю рубашку? – недоуменно спросила я.
Причем рубашка была опять со всеми застегнутыми пуговицами, несмотря на ужасающую жару.
– И, похоже, ее придется выбросить, – сказал Миша, скорбно смотря на пятна по всему правому плечу и груди.
– Предлагаю сделать это после предложенных тобой возлияний, – сказала, стирая слезы и стараясь взять себя в руки, ведь ко мне приближался отец.
Видимо, услышал мои крики и увидел, как я тут в чужих объятьях повыла. Я ожидала, что меня снова отчитают или скажут, что неприлично орать и драться на похоронах, а нужно стоять рядом с гробом сестры и провожать ее, как и положено нормальному члену семьи. Но вместо этого отец подошел и обнял меня. Как в детстве, когда-то давно, когда мы еще были семьей, а не двумя незнакомцами.
– Соболезную, – сказал он. – Я знаю, ты пыталась. Спасибо тебе за этот год, без тебя его у Али бы не было.
И я снова заревела, еще громче и слезоточивее, чем на плече Миши. А папа гладил меня по волосам и приговаривал:
– Ты справилась, солнышко, ты справилась.
«Солнышко» – так меня называли мама и папа за рыжий цвет волос. Сейчас, наверное, корни совсем отросли, и, думаю, ему было видно, что мой настоящий цвет волос не благородный медный, почти каштановый, а на самом деле скорее морковный.
Тот же цвет волос, что в детстве. Та же кличка. Те же объятья. Вот только мамы больше нет. А теперь и Али. Все, кого я сильнее всего любила, решили, что их нужно отпустить. Разрушили ту любовь, что я еще пыталась сохранить в своей жизни.
Надо еще поколотить Мишу, это он же что-то про разрушенную любовь говорил.
Дальше я ничего не помню, какие-то вспышки воспоминаний. Затем мы сидим у дяди Гриши, он мне соболезнует и делится всеми своими запасами. Мы с Мишей пьем. Друг отвечает на какой-то звонок. Затем мы еще пьем, потом я понимаю, что рядом, оказывается, уже не Миша, а Веня. Давно ли он здесь? Я не знаю, только спрашиваю:
– И тебя отпустить?
– Нет. Никогда не отпускай.
Эпилог
Элла, спустя полгода
Я так и не уволилась. Точнее, уволилась, но вернулась, а пока я пыталась закрыть все накопившиеся дела, вакансия в соседнем зоомагазине закрылась, а где еще я могу работать, еще не придумала. Да и, откровенно говоря, дома теперь было столько живности, что она успела мне надоесть уже там.
Но цель была понятна – я не хочу быть руководителем.
Сейчас, по прошествии полугода, произошло множество странных для меня вещей. Я отказалась от должности территориального директора, да, это был шок, когда Игорь Николаевич предложил мне эту столь ранее желанную должность.
– Почему? – спросила я его тогда.
– У вашего магазина потрясающие результаты, эффективность ваших работников, каждого из них, выше, чем у любого другого в Центральном регионе.
– Но увольнения, недостаток персонала… – сказала я, обтекаемо избегая факта, что из меня вышел никчемный управляющий.
– Как территориал вы будете сотрудничать только с управляющими, а с учетом того, что под правлением Зейятдиновилли Тамази Гивьевича… – выговорил без запинки Игорь, вызвав этим мое уважение, я-то думала, что только я могу проговорить Ф.И.О. бывшего тердира без ошибок. – …набралось немало нечестных на руку сотрудников, которых сложно отличить от тех, кого увольнять было бы несправедливо, поэтому мне нужен в управлении кто-то бескомпромиссный и уверенный, – договорил Игорь Николаевич, а затем с улыбкой добавил: – То есть тот, кого будут бояться.
Я прикрыла глаза, скрывая бурю чувств внутри. Неужели, неужели? Правда, что ли? Меня? Мелкую с морковным цветом волос и детским голосом и внешностью. Может, не такие уж закостенелые в своих домыслах и стереотипах люди вокруг, просто мне ранее сильно так не повезло нарваться на других.
Показывать, что слова меня почти растрогали до слез, я не стала, ответив только:
– А я думала, вы не воспринимаете всерьез маленьких женщин.
Игорь Николаевич громко рассмеялся, как будто я сказала чуть ли не лучшую шутку в его жизни.
«Кто? Я?» – это все, что я разобрала из сказанного сквозь смех начальника.
Ну а далее… я отказалась от должности, на нее назначили Веню. Я же обучала себе на замену Мишу. На самом деле, по факту, он уже исполнял обязанности заместителя управляющего, так что я помогала ему побыстрее пройти обучение, чтобы иметь возможность назначить его на эту должность. А параллельно готовила его на свое место. Пусть я еще не знала, куда пойду, но уволиться решила точно.
Ведь, оказывается, мне совсем не хочется, чтобы меня боялись. А по-другому руководить я не умела. Вот Миша – другое дело, взаимодействие с сотрудниками и работа с некоторыми данными у него уже получались гораздо лучше.
Работать с теми, кто привык к другому руководителю с его поблажками и отсутствием схемы работы с клиентами, было крайне тяжело. И хоть я понимала, что из меня вышел посредственный руководитель, но продавать я знала как, и эти… новые «детки» могли бы прислушаться. Или хотя бы попытаться действовать по разработанным мною схемам.
Еще и с кладовщиками у меня все так же не срасталось. Выполнять я их работу не могла, Галине нужны выходные, а измениться настолько за полгода, что от тебя не сбегают новые сотрудники… я не смогла. Конечно, я нашла точки соприкосновения с Мишей и Вениной командой, но новички все еще слишком бесили.
Сегодня я была за кладовщика, так как у Гали какие-то личные дела, жизнь, наверное. Попробуй поработай практически без выходных. И если обычно в такие дни Миша выручал, то сегодня у него тоже оказалось много дел.
Гадство! Еще и программа на компьютере зависает! Стукнула по столу, не ощущая удовлетворения от этого действа, раньше он хотя бы скрипел мне в ответ или мстительно оставлял занозу, а этот новенький только слегка дрожал.
– Думаю, нужно и компьютер заменить.
Я повернулась, в подсобку зашел наш новый территориальный директор, подозрительно часто выбирающий местом посещения именно мой магазин.
– Ты же в курсе, что работать без начальства проще? – спросила у Вени раздраженно.
Но он, привыкший к моим колючкам, просто молча подошел и навис над креслом, как когда-то в первые дни нашего знакомства. Я сижу на стуле между его рук, а он щелкает что-то мышкой на компьютере. Экран оповестил о перезагрузке. Гадство, еще и последние введенные данные потеряю.
Вениамин поменял положение рук, обняв меня вместе со спинкой кресла.
– Мне нужно поговорить с тобой, – сказал, зарывшись мне в волосы под ухом.
Я перестала их красить, скрывая свой рыжий за другими нередко непонятными и невзрачными оттенками. Ну а чтобы разница в краске несильно бросалась в глаза, подстригла каре. Вениамин после этого стал постоянно лезть до моей шеи, вот и сейчас уже оставлял на ней горячие поцелуи.
Это отвлекает, а у меня, между прочим, работы непочатый край!
– Мне некогда обсуждать личное, – отрезала я и попыталась вырваться из горячих объятий, но кто бы мне дал, Вениамин только крепче обнял.
– А где и когда обсуждать? Дома мальчики шумят и мешают. Днем мы работаем, а ты и вообще домой только спать приходишь, хотя могла бы и на Мишу уже все оставить.
Я вздохнула, у друга сейчас обучение и новые обязанности, не стоит на него еще больше взваливать. Вот и работаю как вол. К тому же это привычно. А вот приходить домой и видеть любимых, которые рады твоему приходу, – нет. Каждый раз теряюсь и не знаю, как реагировать, такому ни в школе, ни на каком тренинге не учат. Как привыкнуть жить как нормальный человек? Как воспитывать двух сорванцов и не ошибаться? Как принять факт, что кто-то тебя, такую странную и неправильную, может так сильно любить?
Вот и сейчас я сжалась в объятьях Вениамина. Я постаралась расслабиться и позволить себе минутку счастья и тепла. Да, только минутку, но это больше, чем я когда-либо позволяла себе раньше. А в последние полгода таких минуток было очень-очень много и каждый день.
– О личном не будешь говорить? Ладно, поговорим об одной очень важной сделке.
– Ок, я свободна, – сказала сразу.
Работа – это просто, в этом я точно могу помочь, а сделать что-то приятное для любимого хотелось.
– То есть когда речь о работе, то сразу время появляется? – усмехнулся Вениамин и перестал меня обнимать.
– Ты будешь переходить к делу или нет? – спросила, раздраженная из-за исчезнувшего тепла его рук.
– Понял. Принял. – Вениамин развернул мой стул, который тоже являлся новым и теперь не издавал ни звука при повороте. Из-за этого мой судорожный вздох был для Вени очевиден. А как быть равнодушной, когда я оказалась с ним нос к носу, а он сидел на корточках и улыбался мне нежной улыбкой, как будто я сейчас не вела себя как раздраженный ребенок. – Я предлагаю сделку о совместной работе с тобой с минимальным сроком на один год.
– Контрактная работа, что ли? Судя по тому, как от меня убегают, лучше смени на три года, – сказала, готовая взяться за любой проект, который он скажет, но и запороть его сразу не хотелось бы.
– Прекрасно, меня полностью устраивает. Главное, чтобы с возможностью продления.
Я задумчиво почесала себя за ухом, там, где еще чувствовались недавние прикосновения губ Вени. Продление – это не то, что хотелось бы. Я думала все же свалить с этой осточертевшей мне работы, но у Вени новая должность и куча проблем, с нею связанных, уж пару лет взяться за какой-то проект и помочь ему в моих силах. Даже если условия сделки мне не понравятся, ничего страшного, не впервой.
– А ты останешься моим начальником? – спросила самое главное, так как если проект важный, а он будет ко мне вот так же часто являться, чтобы отвлекать, – то я плохой кандидат в помощники.