— Вы дадите лекарство?
— А вы обещаете не злоупотреблять? Тогда я дам на восемь месяцев. Но больше не просите, не говорите, что кончилось. Больше я вам не дам. Уразумели?
— Уразумел.
— Серпентина алкалоид, — бросил он медсестре и опять повернулся ко мне. — Не принимайте больше, чем положено. Кровяное давление у вас низкое, увеличение дозы может быть опасно для жизни.
— Я всё понял.
«Да он меня просто пугает, — подумал я, — Мне бы только получить таблетки, а там уж как-нибудь разберёмся, что с ними делать».
В компании «Разработка химических ресурсов моря», где я работал, было правило: если кого-то посылали в пункт наблюдения на побережье или какой-то остров, на сборы полагалось семь дней. Но это касалось холостых сотрудников. Мне, как семейному, в порядке исключения выделили две недели. Когда они кончились, мы — я, жена и сын — сели после обеда на маленький паром, который раз в день ходил с мыса Итидзэн на Гранатовый остров.
— Что?! Ну и остров! На что это похоже? — во весь голос воскликнула жена, когда перед нами открылся Гранатовый остров. — Что за форма?
Посреди острова возвышалась гора, похожая на перевёрнутый шлем. Её вершина разломилась, как спелый гранат, непристойно обнажив своё нутро.
— Ты шутишь! Я не смогу жить на острове, у которого такой вид!!! — орала мне в лицо ошеломлённая жена, — Другого места нет?! Почему обязательно с расщеплённой макушкой?!
— Откуда мне было знать?! — закричал я в ответ. — Я его только на карте видел. Никто мне не сказал, что у Гранатового острова расщеплённая макушка!
— Ха-ха-ха-ха! — Сын показал пальцем на остров и радостно засмеялся.
— Это же вулкан! Что мы будем делать, если начнётся извержение? От этого острова следа не останется!
— Да разве вулканы бывают такой формы?!
— А я тебе говорю: вулкан! Сто процентов — вулкан! — Она разрыдалась, — Ну что мне теперь делать? Дура! За кого замуж вышла! Между прочим, после нашей помолвки мне ещё один делал предложение. Теперь он в Европе работает. Послали вместе с семьёй. Угораздило же меня за тебя пойти!
— Вот из-за чего мне так хреново — ты специально говоришь такие вещи и доводишь меня, — проговорил я с расстановкой и глубоко дыша, чтобы сдержать поднимавшуюся ярость, — Доктор Кавасита говорил много раз: семейный разлад, особенно склоки, очень вредны для сердца. Несколько его пациентов даже умерли от сердечных приступов, поссорившись с жёнами.
— Чего резину тянешь, если боишься умереть. Разведись со мной! Сколько можно: доктор Кавасита — то, доктор Кавасита — сё. Чёртов шарлатан!
— Он не шарлатан! — закричал я. — Хочешь меня довести, чтобы я умер?
— Неужели умираешь? — не уступала мне в крике жена, — Ну давай, умирай! Тогда, может, поверю!
— К-как… к-к-как… — У меня не находилось слов в ответ на такую абсурдную логику, — Как ты можешь… — Я едва дышал. Боль, острая как колючка, впилась в сердце.
— Это твоя фирма тебя убить хочет — вот и сослали сюда. Они твоей смерти хотят. Никто тебя повышать не собирается. Можешь не думать, — Она громко топнула каблуком по палубе.
— Прекрати… прошу, п-п-прекрати, — Я сжал грудь руками и присел на скамейку, — Мои т-таблетки, пожалуйста, т-т-таблетки. В к-каюте. В сумке. В моей с-сумке.
— Ишь ты! — Она с отвращением смотрела на меня сверху вниз.
— Папа опять бо-бо, — сказал сын.
— Пойдём. Пойдём от него, — сказала жена ледяным, бесстрастным голосом и, взяв сына за руку, торопливо удалилась на корму.
Я буквально кипел от ярости. Сердце заколотилось, и тут же перехватило дыхание.
— Ух-х… ух-х… ух-х…
Хватая воздух скрюченными пальцами, корчась от боли, я со стонами доплёлся наконец до каюты. Открыл сумку, сведёнными судорогой руками достал коробочку с лекарством и проглотил, не запивая, сразу три таблетки. Доктор предписывал две, но этой дозы уже не хватало.
Когда самообладание вернулось ко мне, я заглянул в коробочку. Осталось всего несколько таблеток — четыре или пять.
Неожиданно меня охватило дурное предчувствие. Я принялся рыться в сумке — захотел убедиться, что упаковка с запасом на восемь месяцев на месте.
Упаковки не было.
Отбросив свою, я схватил сумку жены и в секунду разметал её содержимое по каюте. Никаких следов лекарства.
— Где мои таблетки? — Сердце стало отбивать барабанную дробь.
— Что с тобой? — холодно взирая на меня, поинтересовалась жена.
Я выскочил из каюты на палубу. Волосы у меня на голове торчали в разные стороны.
— Моё лекарство, — завопил я, — Большая коробка. Что ты с ней сделала? Где она?
— Откуда мне знать? — Она смотрела в море. — В твоей сумке, наверное.
— В сумке нет. И в твоей тоже. Где оно? — кричал я, — Что ты с ним сделала?
Увидев отца в таком необычном, устрашающем виде, сын испугался и ухватился за мать.
— Может, ты не будешь так орать? Ребёнок тебя боится. И другим пассажирам мешаешь.
Из «других пассажиров» на корме была только одна старушка.
— Не надо, ради бога! Ты только что сама такой крик подняла! Куда ты дела мою коробку? Отвечай! От этого лекарства зависит моя жизнь!
— Жизнь его зависит от этого лекарства, видите ли! — со смешком обратилась жена к сыну. — Какие слова! «Отвечай!» Надо же! — Она повернулась ко мне, обжигая ненавидящим взглядом, — Какого чёрта ты так со мной разговариваешь?!
— Извини. Я не прав, — проговорил я спокойнее, стараясь больше не поддаваться на её провокации, — Скажи, куда могла подеваться моя коробка?
— Какая коробка?
— Вот такая примерно. В коричневой бумаге. В ней лекарство на все восемь месяцев. У меня всего несколько таблеток осталось. Мне ещё нужно.
— Вот оно что? А почему об этом нельзя было сказать спокойно? — заговорила она поучающим тоном, — Коробка… Ну да. Я положила её в чемодан с зимней одеждой и отправила через «Дайцу».
Я немного успокоился, всё-таки «Дайцу» — первая в Японии транспортная компания. Единственное — успеют ли они доставить наши вещи, пока у меня не кончатся последние таблетки?
— Что же ты не сказала! — протянул я плачущим голосом. — У меня только четыре или пять таблеток.
— Надо самому заботиться о своих таблетках, если это для тебя так важно.
— И когда же «Дайцу» доставит наши вещи?
— Сказали: через четыре-пять дней. Но это было четыре дня назад. Выходит, должны завтра привезти.
«Значит, надо продержаться до завтра. Чтобы приступ не случился», — подумал я.
На острове, у пристани, нас встречал старичок, оказавшийся старостой местной деревни. Он проводил нас до нашего «офиса». Тот находился в километре от деревни, недалеко от берега, на песчаной полосе у подножия утёса. Деревянное строение наблюдательной станции — около пятидесяти квадратных метров — возвели совсем недавно. По окончании периода наблюдений его, скорее всего, разберут. Сделано было грубовато, зато в доме оказалась даже просторная комната с татами, и вообще всё выглядело куда комфортнее, чем я ожидал.
— Ну что же, вполне прилично, — заключил я.
Жена, стоявшая рядом со старостой, промолчала.
Приборы для наблюдений уже завезли. Староста пошёл домой, жена занялась уборкой, а я стал распаковывать и налаживать аппаратуру. Когда закончил, было уже совсем темно.
Ночью жена меня возжелала. Наверное, в новой, непривычной обстановке ей хотелось заняться чем-то давно знакомым, отдавшись монотонно-одноообразным движениям. Я нуждался в том же самом, но мне было не до любви. А вдруг приступ? Ведь у меня всего несколько таблеток. Я напомнил жене об этом, однако в ответ услышал всё те же претензии и жалобы.
Наутро я отправился на скалистый берег, чтобы установить в шести точках измерительные приборы. На это ушёл целый день.
От «Дайцу» в тот день мы так ничего и не дождались.
— Вещей-то нет! — пожаловался я жене.
— Ну, может, завтра привезут, — отвечала она с обычным безразличием.
— Квитанция у тебя есть?
— Да была вроде. Посмотри в моей сумочке. Если нет — значит, дома оставила.
Полная безответственность.
Я быстро высыпал содержимое сумочки на стол. Выкопав из кучи скомканный клочок бумаги — это и была квитанция, — немного успокоился.
На следующий день опять ничего не привезли. Закончив наблюдения, я решил на всякий случай сходить на пристань. Паром уже ушёл; ни багажа, ни посылок я не обнаружил. Я чуть с ума не сошёл. Поспешил на станцию, бросился к телефону.
— Алло!
— Да. Слушаю вас, — послышался в трубке старческий голос.
Я вспомнил, что оператором на телефонной подстанции служит жена деревенского старосты, которому уже было за шестьдесят. Так что со мной, должно быть, говорила его супруга.
— Извините за беспокойство. Будьте добры — Токио, — стараясь быть вежливым, попросил я.
— О! Токио. Сейчас, сейчас, — почему-то радостно откликнулась бабуля, — Сейчас, сейчас. Какой номер?
Глядя в квитанцию, я несколько раз продиктовал тугоумной старушенции номер отделения «Дайцу» в Сибуя.[22]
— Сейчас, сейчас. Я всё поняла, — возбуждённо пообещала она, — Положите, пожалуйста, трубку. Я перезвоню.
Я прождал минут пятнадцать, борясь с подступающим раздражением, пока наконец не раздался звонок.
— Алло! Можете говорить, — жизнерадостно объявила бабуля.
— Слушаем вас. Отделение компании «Дайцу» в Сибуя, — Женский голос звучал далеко-далеко.
— Алло! Вы слышите? Моя фамилия Суда. Шестого числа я заказал у вас доставку багажа. Но он до сих пор не прибыл.
— Секундочку. Соединяю с менеджером.
Звук уплыл ещё дальше. Послышался молодой мужской голос:
— Алло!
— Алло!
— Алло! Очень плохо слышно. Алло!
— Алло, алло! Моя фамилия Суда. Шестого я заказывал у вас доставку багажа. Его всё ещё нет.
— A-а… Сейчас соединю вас с ответственным сотрудником.
Снова мужской голос, но теперь уже изрядно пожившего человека. Я в третий раз объяснил, в чём дело.