– У Лоры просто нет, э-э, сотового телефона.
– Тогда познакомь нас сам.
– Не пойму, на кой она тебе сдалась? Тоже покатать ее коляску хочешь?
– Скорее прокатить. – Симон усмехнулся, и что‐то такое мерзкое Франц углядел в его крысьем лице, что тут же мысленно поставил крест и на худи, и на джинсовой куртке. Нет, ошибся он, нормальные вампиры такое не наденут, уж лучше дырявые футболки. – Я слыхал, что как раз те, кто ног не чувствует, кайфуют, когда у них оттуда кровь пьешь. Типа появляется ощущение, будто ноги снова при тебе, как фантомные боли, знаешь, только приятные. Ну, и еще мне интересно, какая там кожа на ощупь, такая же, как у всех, или, может, мягче, тоньше, как рисовое тесто и…
– Я тебе сейчас клыки выбью, – сказал Франц серьезно. – Все четыре. И жевательные зубы тоже. Всю оставшуюся жизнь кровь будешь через трубочку сосать, как я.
– Эй, эй, полегче! Я же не досуха пить ее собрался. Успокойся!
Симон вскинул руки в примирительном жесте, пятясь к мусорке спиной. Мужчины, которые выступают против насилия, на самом деле обычно просто не умеют драться. Франц прекрасно знал это, потому что сам был таким, и испуг в чужих глазах, который он прежде ни у кого и никогда не видел, вдруг показался ему очень красивым зрелищем. Почти как Лора, когда стучала по барабанам и за их грохотом не слышала, что Франц стоит в дверях с тарелкой тыквенных оладий от Наташи и наблюдает уже десять минут кряду, покачиваясь в такт. Или тоже как Лора, но когда рисует за обеденным столом, держит мягкий восковой карандаш в одной руке, а в другой – розовый махровый персик, и сок льется у нее по пальцам, образует липкие пятна на полотне и такие же липкие мысли в голове у Франца. Он бы Кармиллу и сам нашел, по следам жасминового парфюма, смешанного с запахами осоки и яблок в карамели, которыми торгуют на площади, да по разговорам и сплетням, но и близко подойти другим вампирам к Лоре бы не дал. Даже ради себя любимого и заветной смерти.
В конце концов, он обещал Джеку заботиться о ней, не так ли?
И она его подопечная, не так?
И Франц влюблен в нее, не так ли?
Ой, нет, не то.
– Ту блондинку с рыжим частенько на причале видят, со стороны Светлого района, где канализацией до сих пор воняет.
Франц встрепенулся и обернулся на заднюю дверь бара, что, как черный вход, в черный цвет и выкрашена была. Свет от лампы на ней, тоже розовой, ложился на кожу вышедшей девушки мягким свечением, придавая ее нездоровой, но характерной для всех доноров бледности клубничный оттенок. Из-за этого татуировка сердца на запястье почти сливалась с кожей. Девушка развязала бархатную ленту на шее, потерла пальцами два свежих прокола, откуда еще сочилась кровь, и спустилась с крыльца к Симону, застывшему с открытым ртом.
– Проклятье, Вероника! Зачем ты ему все растрепала?! У меня тут классная сделка намечалась!
– Извини, не удержалась. Его так отпинали за какую‐то несчастную пару колышков, что стало жалко. – Донор до того очаровательно улыбнулась Францу, что он опять невольно пригладил растрепавшуюся прическу и порванную куртку с кровавым пятном под ней. – Ты это, заглядывай снова, если вдруг захочешь перекусить. Для таких красавчиков мои вены всегда за полцены. Только колья с собой не приноси больше, ладно?
Франц часто-часто закивал головой, но ноги уже несли его к машине. Причал, значит… Что ж, это могло оказаться правдой. Всяко лучше, чем ничего или бесполезные зацепки, что были у него раньше, которые заставляли его бесцельно петлять по городу, постоянно заводя в очередной тупик. Пора бы его поискам принести свои плоды, ведь в конечном счете оставалось меньше недели до Дня города. К этому моменту Франц потратил впустую целую неделю…
– И к твоему сведению, – он высунулся к ворчащему Симону из окна машины, уже держась одной рукой за руль, пока старый урчащий мотор «Чероки» разогревался, – у тебя с Лорой все равно нет ни единого шанса. Это она сожрет тебя живьем, а не ты ее. Считай, что Вероника спасла тебя, Симон.
– Я Саймон!
– Увидимся, Симон.
На прощание Франц громко посигналил и нечаянно сбил мусорный контейнер.
На причале он проторчал почти шесть часов до самого рассвета. Повезло, что Лора с вечера сидела дома, и ведьмин камешек в кармане Франца, который он периодически гладил пальцами, представляя, как на той стороне она держит свой, оставался матовым и черным. Франц разгуливал по окрестностям, водил по воздуху носом и иногда, доставая камень, перебрасывал его из одной руки в другую. Небо тем временем медленно менялось, будто черничный джем смешали сначала с молоком, а потом с лимонной цедрой. Франц прошелся по спящему рыбному рынку, где по выходным в обеденное время устраивали аукцион сазанов и готовили свежевыловленных карпов на открытом огне, а затем обогнул еще запертые близлежащие магазины и вернулся к парковке у жилых домов, где бросил «Чероки», предварительно попрятав оставшиеся колья под куртку. К пятому такому кругу Франц и почуял аромат жасминовых духов. Смешанный с железистым ароматом крови, который ветер принес следом, он непроизвольно вызывал желание бежать, бежать, бежать ему навстречу. Так Франц и поступил – побежал, что хватало сил, сбереженных тогда в баре только ради этого момента.
Кармиллу он увидел уже спустя несколько минут. Правда, со спины. Она брела вдоль реки, будто на воскресной прогулке, прикрывая голову ажурным белым зонтиком от солнца, которое еще не поднялось, но просачивалось сквозь лимонно-лиловый шов, соединяющий ночь и утро. Цокот ее туфель тревожил тишину на прилегающем к дороге пирсе, окруженном качающимися на воде паровыми катерами и лодками Харона – именно отсюда зачинался водной маршрут Самайнтауна, протягиваясь по всей Немой реке так же, как протягивалась узкая тропа из мелких алых капель по брусчатке следом за Кармиллой. Успей Франц подойти поближе, он наверняка бы увидел, как те летят с подола ее голубого платья при каждом шаге, сделанном по направлению к машине, вдруг притормозившей на обочине.
Графитовый внедорожник. Он ждал ее, а Франца, вынесшегося следом за Кармиллой из-за брезентовых шатров рыбного рынка, уже ждал Херн. Францу оставалось сделать всего несколько шагов, чтобы очутится у Кармиллы за спиной, когда мускулистая рука вдруг вынырнула из-за фонарного столба и на полпути перехватила Франца за шкирку, как котенка.
Вместо того чтобы сопротивляться, он, однако, улыбнулся. В конце концов, это была его первая зацепка за прошедшую неделю, которая оказалась верной.
Франц наконец‐то их нашел.
Вот только Кармилла даже не посмотрела на него. Может, не заметила. Херн отшвырнул Франца от нее слишком быстро, тихо и далеко. Кармилла в тот момент уже нырнула в машину с темными непроницаемыми стеклами, и Франц успел разглядеть лишь ее точеный профиль, а еще то, как она облизывает окровавленные пальцы. Как только дверца ее захлопнулась, из-за руля вылез громила. Высокий, с каменными наростами на руках и похожий на уродливую горгулью с характерно тупыми чертами лица, он сложил руки на груди и подпер эту дверцу собой, будто чтобы Кармилла не видела происходящее на причале. Затем Громила посмотрел на Франца в упор и ухмыльнулся.
Спросить, что так его забавляет, тот не успел. Пришлось резко пригнуться, чтобы уйти от удара Херна, – вампирские инстинкты спали, но не умерли. На секунду запустив руку себе под куртку, Франц замахнулся в ответ одним из кольев. Вот почему Франц их так любил: колья одинаково хорошо втыкались что в вампиров, что в проклятых охотников. По крайней мере, в живот Херну тот вошел прилежно, один в один как нож в сливочное масло. От неожиданности, крайне довольный собой и своим метким ударом, Франц даже ойкнул.
– Знаешь, вампир, ты начинаешь мне надоедать. Твое абсолютное бессмертие и впрямь та еще морока, – процедил Херн, когда кол вдруг выскочил из его живота и перекочевал в живот Францу. В отличие от предводителя Дикой Охоты, который лишь поморщился от боли и, пролив неестественно мало крови, невозмутимо выпрямился, Франц рухнул на асфальт плашмя. Это было уже второе ранение за сутки, а с его обезвоживанием даже после первого драться было сродни тому, чтобы танцевать канкан со сломанной ногой. Словом, шансов не было изначально, но он все равно полез, дурак. – Обычно прихлопнул назойливую муху – и дело с концом… – продолжал ворчать Херн. – А эта все летает и летает!
– Бз-з-з, – не удержался Франц, упрямо поднимаясь на ноги. От удара его повело в сторону, и он немного покружился на месте, разведя руки в стороны, будто бы и впрямь муху изображал. – Ох. Ты думаешь, мне это не надоело? Я бегаю за вами уже неделю! А я ведь просто поговорить с Кармиллой хочу!
– А колья для красного словца с собой таскаешь, да? – поинтересовался Херн, и Франц, который опять пытался вытащить из себя обеими руками собственную осиновую поделку, замялся, не зная, что ответить. Подловил так подловил. – Я уже сказал. Я не позволю тебе приблизиться к Кармилле. Ей нужен отдых. Мы всю ночь работали…
– Да плевать мне, что вы делали! – вспылил Франц. Выдернутый кол покатился по тротуару, а затем соскочил по лесенке на пирс и нырнул в воду. Причал, вампирша, возвращающаяся откуда‐то вся в кровище на рассвете, сопровождение в лице двух здоровяков… Все это пахло дурно, как рыбный рынок за их спиной, и явно имело прямое отношение к Ламмасу и ко всему, что он готовил. Но Франца, как всегда, интересовало лишь одно – только он сам. – Дай мне. С ней. Поговорить! Ты же знаешь, я не успокоюсь.
Он настырно шагнул в сторону машины. Херн шагнул туда же. Франц взвыл, понимая, что тщетно: тот не уступит. «Ну и ладно, – подумал Франц, – Мне ведь не привыкать». Разве борьба и впрямь ему в новинку? В конце концов, это то, чем он занимается каждый день на протяжении последних четырех десятилетий – преследует смерть. Вот уже неделю он преследовал ее в лице Кармиллы, а теперь… Теперь будет преследовать Херна! Точно, Херна. Эта мысль вызвала у него злорадную усмешку. Посмотрим, кто от кого скорее устанет.