Валька промолчал.
— Ну вот что. Наш договор остается в силе. Я на тебя надеюсь, тезка, знаю, что ты не подведешь. Кто бы ни завел разговор обо мне, ты ничего не видел и не знаешь. С Магдой об этом не разговаривай. Ей сейчас трудно. Помогай ей, она ни в чем не виновата.
Валька присел на корточки.
— А вы?..
— У меня дела, тезка. Я уже отлежался.
— Вы уходите? Где же я вас увижу?
— Встретимся. Искать меня тебе не придется. До свиданья, Валя!
— До свиданья...
— Иди. Ты — сын партизана Мельникова. Не забывай, что твой отец был предан. Никогда не забывай этого!
— Никогда не забуду, — прошептал Валька.
Часть четвертая
Тревога
Ни мать, ни Дементий Александрович не понимали, что случилось с Валькой. Он был сумрачен и с большой неохотой отвечал на все вопросы. От ужина отказался, сославшись на полнейшее отсутствие аппетита. Лег спать рано. Мать не знала, что и подумать. Но только она одна и не знала, что произошло в бывшем графском имении «Стрелы» несколько часов назад. Валька знал. Знала Магда. Знал Марчук. Знал прекрасно Дементий Александрович. И только жена его, Валькина мать, ни о чем не догадывалась. Впрочем, кое о чем не догадывался, кажется, и сам Дементий Александрович. Мысль о том, что Валька прятался под кроватью да притом не один, вероятно, не приходила ему в голову.
Всю ночь снились Вальке какие-то кошмары. То он прыгал в реку с крепостной стены и погибал в холодной, как лед, воде. То Дементий Александрович на коне, в стальной каске пожарника, размахивал саблей и теснил к пропасти Валентина Марчука. Валентин падал на камни и разбивался вдребезги. Женщины — мать и Магда — не участвовали в кошмарных представлениях. Но был еще один человек — участник — Валькин отец. Вернее, он был в роли свидетеля: стоял в стороне и смотрел, словно не решаясь броситься на помощь. Но в жизни, конечно, такого быть не могло. Партизан Мельников ни за что не стоял бы в разгар боя сложа руки.
Проснувшись, Валька лежал на боку и глядел на портрет отца.
«Ну что? — спрашивал отец. — Как дела, Валя? Как твое самочувствие? У тебя все в порядке?»
«Ой, не все, папа! — отвечал Валька. — Очень у меня ненормальное самочувствие!»
«Вижу, Валя, вижу. Кошмары не в счет. Сны — это глупость и вздор. А вот в жизни не все нормально. В жизни еще всякое бывает. И такое вот, Валя, бывает. Только скажи мне, солнце светит?»
«Светит, папа, да еще как светит! Наверное, будет хороший день».
«Это очень хорошо. А как ты думаешь, Магда виновата?»
«Не знаю, папа... Наверное, не виновата. Я думаю, не виновата».
«Она не виновата, Валя».
«Но все-таки это нехорошо, папа!»
«Да, нехорошо. Ни я, ни ты такого себе не позволили бы. Но в жизни это ли еще бывает. Не вешай носа! Много дел впереди!»
«Да, много, много, папа. Не раскрыта самая главная тайна».
«Ты обещал помочь раскрыть ее. Не забывай этого».
«Никогда в жизни! Я дал клятву на Красной площади. Только предатели нарушают клятву!»
«Только предатели, Валя. Позор предателям!»
«Позор предателям, папа!»
С этой мыслью Валька откинул одеяло и вскочил, не дожидаясь, когда войдет мать, станет щупать лоб и задавать вопросы, на которые он не мог ответить.
Впрочем, вопросы все равно посыпались, как только Валька вышел из своей комнаты. И первый был:
— Слушай, что с тобой произошло?
— Со мной ничего, — ответил Валька.
— Почему же у тебя такое минорное настроение? Тебе что-нибудь не нравится?
— Мама, разве бывает такая жизнь, когда все без исключения нравится?
— Такая жизнь бывает, — с гордостью ответила мать. — Я это испытала. Да и у тебя нет оснований говорить иначе.
Валька отвернулся.
— Конечно, — нежно сказала мать, — ты еще не привык к новой обстановке. В твоем возрасте это нелегко. Только этим я объясняю твои срывы. Дементий Александрович такого же мнения.
— Ну что же, я очень рад, что вы нашли ответ на все вопросы.
— Валя, но что это за тон?
— Мама, я должен соглашаться. И я соглашаюсь. Или этого еще недостаточно? Что же я еще должен делать? Смеяться, когда мне скучно? Ты этого хочешь?
— Вовсе нет. Но Дементий Александрович может понять превратно. А он ведь очень много для нас сделал. Ты даже не можешь предположить, сколько он для нас сделал! А ты вот таким поведением... — Мать вздохнула, выражая свое огорчение. — Он, конечно, не выскажет затаенных чувств, потому что он тонкий, чуткий, благородный человек. Но стоит ли огорчать его?
— Ты хочешь, мама, чтобы я подтвердил, что он благородный человек? — вспыхнул Валька.
— Этого от тебя вовсе не требуется. Благородство не нуждается в подтверждении, — сердито заметила мать. — Ты умный мальчик. Да, да, ты умный мальчик! Но это еще не значит, что всего у тебя достаточно. Кое-чего тебе не хватает. Кое-чему тебе стоит поучиться. Хотя бы тому же благородству. У Дементия Александровича. Да, Валя!
— Нет, мама, извини, — сказал Валька, — благородству я хотел бы поучиться у другого человека. — И Валька посмотрел на портрет отца.
Мать тоже посмотрела на портрет, и глаза у нее сразу же стали влажными.
— Ты прав, — прошептала она. — Я тебя понимаю. Я сама любила его больше всех на свете. Но его давно нет с нами, нет в живых. Не упрекай меня. Я живой человек. Я еще молодая женщина. Всего тебе не понять. Но потом ты поймешь и оправдаешь меня.
— Не в этом дело, мама, — тихо сказал Валька. — Пусть его нет в живых, но он всегда со мной. Отец всегда у любого человека только один.
— Я согласна, это так. Но есть люди, которые могут заменить отца. Хотя бы частично. И таким человеком для тебя является Дементий Александрович. Разве это тебе не ясно? Разве ты не видишь, как чутко и уважительно он к тебе относится?
— И к тебе тоже, — с вызовом сказал Валька.
— И ко мне, — подтвердила мать. — Он меня любит, а для женщины, если хочешь знать, это все.
Валька опять отвернулся.
— Значит, мы договорились, Валя?
— Мама, по-моему, мы уже давно договорились.
Мать вздохнула и покачала головой, давая понять, что она не удовлетворена разговором, вернее, удовлетворена, но в самой малой степени. Валька тоже был неудовлетворен. Он хотел поговорить с матерью по-другому, но не смог.
Пора было выходить к завтраку. То есть здороваться с Дементием Александровичем, отвечать на его шутливые вопросы. Трудная это была обязанность!
Но, к счастью, все обошлось как нельзя лучше. За столом на веранде сидела одна мать. Она была грустная.
— Дементия Александровича вызвали срочным звонком, — сообщила она. — Какая беспокойная у него работа! Чувствуешь ли ты это, Валя? Как много нам нужно отдавать ему сердца!
Вскоре Дементий Александрович позвонил, что улетает в Москву.
— В министерство вызывают, — с благоговением прошептала мать.
— Ясно, — кивнул Валька.
— Запомни, что наш Дементий Александрович на очень хорошем счету! — с гордостью продолжала мать.
— Мама, мне можно сходить на озеро? — спросил Валька.
— Пожалуйста. Но будь осторожнее. Не заплывай далеко.
— Я теперь отлично плаваю.
После вчерашнего случая Валька еще не видел Магду. Во флигельке ее не было. Валька надеялся, что встретит Магду на озере, где она любила купаться и учила Вальку плавать. Но берег озера, как обычно, был пустынным. Зато на острове, возле пролома в крепостной стене, маячила фигура солдата с винтовкой. Еще одного солдата Валька увидел возле крепостных ворот.
«Усилена охрана, — подумал Валька. — Почему?»
И сразу же возникла и захватила его тревога. Он вспомнил, какое обещание дал Валентину Марчуку. «Попробуй, Валя», — сказал тогда Марчук. Речь шла о камере смертников в подземелье. На замке ли подземелье сейчас? Об этом наверняка должен знать Петька Птица. Но где он? Как его найти?..
К тревоге прибавилась грусть. Вальке стало совсем плохо.
Понаблюдав за часовыми, он поплелся домой.
Может быть, вернулась Магда? Нет, напрасно Валька надеялся: флигелек, в котором еще вчера было так весело, сегодня нагонял самые унылые мысли. Что-то непонятное творилось вокруг.
«Ах, где же Магда? Где же Магда?»
Валька присел на корточки и заглянул под кровать. Он, конечно, не рассчитывал, что обнаружит там Магду. Заглянул просто так, бесцельно. Как и следовало ожидать, под кроватью никого не было. И не осталось никаких вещей, которые напомнили бы Вальке о Марчуке, демобилизованном воине. Только черная дыра в стене таинственно притягивала к себе взгляд.
«Что же там такое? — мелькнуло у Вальки. — А если проверить?»
Эта мысль показалась ему привлекательной. Но без электрического фонарика в руках лезть под кровать было бессмысленно.
Он поднялся, собираясь немедленно бежать за фонариком, и вдруг отпрянул. На пороге стояла Магда.
— Валя?.. — удивленно произнесла она.
— Магда, — прошептал Валька, заливаясь румянцем стыда. — Я вас искал... Я сидел... Я думал, что...
— Нет, — покачала головой Магда, — уверяю тебя, Валечка, я не мышка и в дырке под кроватью никогда не прячусь. Там плохо: сыро и неуютно.
— А вы... лазали? — спросил Валька, еще не придя в себя.
— Пыталась. Но мне не понравилось. А тебе тоже хочется? Любопытство не порок, но я все равно тебя туда не пущу.
— Магда, не обижайтесь на меня, — взмолился Валька, — я...
— Что ты, Валечка, я не обижаюсь. За что на тебя обижаться? Наоборот... — Магда опустила глаза и отвернулась.
— Не надо... — прошептал Валька.
Магда вытерла глаза ладонью.
— Мы всегда виноваты, Валя. Я, твоя мама, другие женщины... Так уж повелось, что мы виноваты. Вы — нет, а мы...
— Магда! — перебил ее Валька. — Я даю тебе честное слово, что...
— Не надо, Валя. Теперь я прошу тебя: не надо. Тебе скучно, наверное? Может быть, пойдем поплаваем?
— Обязательно поплаваем, — с радостью согласился Валька. — Только... разреши мне осветить пробоину в стене фонариком?