«Так вот он какой!» — подумал Валька.
Пан историк оказался стариком лет шестидесяти. Лицо у него было длинное, с заостренным подбородком. Большой и тонкий нос нависал над верхней губой. Серые щеки ввалились. Можно было подумать, что этот человек болен, что у него не осталось ни капельки сил. Но это впечатление было, конечно, обманчивым. Силы у директора музея еще были: Валька видел, как энергично он работал шестом. Да и лодка у него была большая, шестиместная. Слабосильный с нею не справился бы...
— Прямо, Магда, — шепнул Валька.
Директор музея приподнял шляпу и сказал:
— Мое почтение, барышня, кто же этот молодой человек? Кого вы катаете?
Голос у пана историка был приветливый. Но Вальке он показался неприятным. Слышалось в нем что-то скрипучее, словно где-то раскачивали дверь на несмазанных петлях.
— Разве вы не знаете? — отозвалась Магда, не поднимая глаз. — Это пасынок пана полковника.
Валька хотел возразить, но понял, что сейчас это неуместно.
— Вот кого я катаю! — с вызовом заключила Магда.
Директор снова приподнял шляпу и поклонился. Улыбка раздвинула его тонкие, словно склеенные губы. Валька впервые увидел, как блеснули у пана историка золотые зубы.
— Очень, очень приятно, молодой человек! Приятно познакомиться. Позволю себе отрекомендоваться: Андрей Богданович Трембач, ученый, кандидат исторических наук.
Валька кивнул.
— Милости прошу, заходите в городской музей. Буду рад с вами познакомиться поближе. Впрочем, я надеюсь свидеться с вами в самое ближайшее время. А сейчас не смею вас задерживать. Приятной прогулки!
— Пожалуйста, — пробормотал Валька. — Спасибо...
Директор помахал ему рукой. Магда налегла на весла. Когда минуты через две Валька обернулся, лодка с паном историком уже скрылась за углом крепостной стены.
— Так вот он, значит, какой, — высказал Валька вслух мысль, промелькнувшую недавно. — Я его представлял другим. Молодым, сильным...
Магда подняла весла в лодку и облегченно вздохнула.
— Я сразу тогда на него подумала... Теперь все понятно! — сказала она. — Ты видел, что у него в руках?
— Шест, — ответил Валька.
— Багор, — уточнила Магда. — Он им дно обшаривает. А зачем, ты догадался? Нет? Да труп ищет! — воскликнула она. — Труп Валентина Марчука! Это он сбросил Валентина со стены. Теперь я знаю точно!
Валька не удивился.
— Так оно и есть, наверное, — согласился он.
— Трупы ведь всплывают, — продолжала Магда. — Пан историк думал, что Марчук убился и утонул. Прошло несколько дней, а тело его все не всплывает. И этот негодяй забеспокоился: в чем дело?
— Значит, у него возникли сомнения?
— Наверное, так.
— Не найдя трупа, он поймет, что демобилизованный воин спасся, и поднимет тревогу, да?
— Так, Валечка, — удрученно подтвердила Магда.
— Но ведь он покушался на жизнь человека! Если Валентин Марчук расскажет об этом, историка по головке не погладят, а будут судить по всей строгости...
— Эх, панич! — с горечью перебила Вальку Магда. — Кто его будет судить? Он сам всех засудит!
Валька попытался возражать, но Магда решительно покачала головой, давая этим понять, что ее не переубедить. Она снова налегла на весла, и скоро лодка приткнулась к деревянным мосточкам причала.
Мать еще валялась в постели, когда Валька возвратился домой. В тот вечер он лег спать раньше обычного. Ему было и скучно и неуютно. Даже драгоценная находка, книга, которую разыскивал Петька Птица, не радовала его. Не скоро еще появится вожак мельниковцев! Ждать и ждать — вот что оставалось Вальке. А ожидание, как известно, хуже всякой пытки.
Ночью Вальке снилась какая-то чепуха. Будто он плыл по озеру, плыл с трудом, из последних сил, и на спине почему-то... А над ним летел коршун с лицом пана историка и не то каркал, не то говорил: «Мое почтение! Честь имею! Не смею задерживать! Кар-р! Кар-р!..» Странный коршун каркал, как ворона.
Сны имеют строгое научное объяснение. В это Валька верил твердо, так же как и в то, что ученый историк Трембач не мог засудить невинного человека. Каждый сон — отголосок прожитого дня. О чем много думаешь, что тебя волнует, тяготит, то и приснится. И этот Валькин сон ярко подтверждал научное объяснение. Больше того, он был не так уж далек от действительности.
Случалось ли вам просыпаться как от внезапного толчка и замечать рядом с собой лицо неприятного или, может быть, даже ненавистного человека? Если случалось, то вы, конечно, поймете ощущение, которое испытал Валька, увидев над собой длинное и костлявое лицо пана историка, — нет, не коршуна, каркающего по-вороньи, а живого, похожего на жердь, в черном костюме и с золотыми зубами! Вспышка этих сплошных золотых зубов ослепила Вальку, когда пан историк усмехнулся и, ступая на носках, отошел от кровати. Перед этим он что-то сказал и дружески помахал Вальке рукой.
— Что вы здесь делаете? — крикнул Валька. Он был не столько испуган, сколько возмущен. Но сердитый вопрос запоздал: директор музея уже исчез.
Выглянув из соседней пустой комнаты в коридор, Валька увидел человека в синем комбинезоне, тащившего две связки книг.
«Вон оно что, библиотеку увозят!»
Значит, ничего таинственного в поведении ученого Трембача не было. Странно было лишь то, что он проник в Валькину комнату. Искал он что-нибудь? Может, проверял, нет ли у Вальки книг? Что ему было нужно?..
Вошла мать. Она пожелала сыну доброго утра и сообщила, что, во-первых, звонил из Москвы Дементий Александрович. Он сообщил, что вынужден задержаться по своим важным делам, и передал Валентину Васильичу самый сердечный привет. (При этом Валька невольно поморщился.) Во-вторых, продолжала мать, с утра их посетил Андрей Богданович Трембач, большой ученый, друг Дементия Александровича. Он приехал за книгами и, может быть, будет здесь завтракать...
— Мама, ты ему разрешала в мою комнату входить? — спросил Валька.
— А он разве входил? — удивилась мать.
Валька вздохнул.
— Где он сейчас?
— Вышел в сад.
«Ну ясно, что-то выискивает, шныряет, как ищейка! Не книгу ли?»
Валька быстро умылся и вышел во двор. За оградой стоял крытый, похожий на фургон грузовик. Один рабочий выносил книги, другой их тщательно укладывал, считая и записывая в тетрадь. Флигелек Магды был заперт. Закрыто было и окошко, обычно распахнутое настежь.
«Не доберется!» — успокоенно подумал Валька.
Он сел на скамеечку и стал ждать. Не прошло и минуты, как из-за развалины показался Трембач. Глаза его шарили по земле, острый нос, казалось, вынюхивал самые тонкие запахи. Остановившись на крылечке флигелька, Трембач подергал за ручку двери и зловеще проговорил:
— Так, так, так!
Желая отвлечь внимание историка, Валька кашлянул.
Пан историк обернулся, осклабился, обнажив сразу все свое золото, и поклонился с самым приветливым, дружеским видом.
— А-а, молодой человек, здравствуйте! Простите великодушно, что разбудил вас. Мне хотелось бы переговорить с вами о весьма важном деле. Позволю себе присесть рядом. Вы, надеюсь, уделите мне пять — десять минут времени? Очень, очень важное и серьезное дело.
— Пожалуйста, — сказал Валька, отодвигаясь.
— Не скажете, где находится сейчас... э-э... барышня? — осведомился Трембач. Он хотел сесть, но, видимо, передумал и только наклонился пониже, ожидая ответа.
— Не знаю. Она ведь в отпуске.
— Гуляет, следовательно? Ну-с, ну-с... И всегда она так? Или только сегодня?
— Не знаю. Я за ней не слежу.
— Понимаю, понимаю. Но позвольте... э-э... как бы это... сегодняшнюю ночь она провела дома?
— Где же еще? Конечно.
— Вы в этом уверены?
— Уверен. Она никуда не уходила. А в чем дело?
Возможно, Магда куда-нибудь уходила. Может быть, она даже и не ночевала дома. Но Валька решил, что будет лучше, если он успокоит пана историка. Но тот снова наклонился, пожалуй, еще ниже, чем прежде, и полушепотом спросил:
— Кто у нее был два или три дня назад, не скажете? Это очень важно.
— Я никого не видел, — ответил Валька, выдерживая прямой, пристальный взгляд директора музея.
Пан историк распрямился и недовольно проговорил:
— Я смею надеяться, что вы мне говорите правду. Дело очень важное, государственное. В окрестностях бродит преступник. Он очень опасен. Я хочу предупредить вас и вашу маму.
— Опасный преступник? — Валька сделал удивленные глаза. — Почему же его не ловит милиция?
— Это не такой преступник, которого должна ловить милиция. Но он в кольце и непременно будет схвачен.
— Ничего не слыхал об этом, — пожал плечами Валька. — Дементий Александрович сегодня звонил, он предупредил бы маму об опасности.
— Товарищ полковник еще ничего не знает, — поспешно прибавил Трембач, и Валька сразу понял, что историк врет и изворачивается.
В общем, никакого преступника и в помине не было. Наоборот, преступником можно было считать пана историка. Это он, без всякого сомнения, покушался на жизнь Валентина Марчука, а теперь хочет разнюхать, известно ли что-нибудь об этом Магде и Вальке. Известно, известно! Но Валька ни слова ему не скажет, пусть Трембач не надеется.
— Нет, — повторил Валька, — я ничего не знаю, никого не видел и не слышал никаких разговоров о преступнике. Ничем помочь вам не могу.
— Возможно, он сюда не заявлялся, возможно, — согласился Трембач, все еще не отрывая от Валькиного лица своего недоверчивого взгляда. — Следовательно, никаких подозрительных фактов вы сообщить не можете?
— Не могу, пан историк, — подтвердил Валька.
— Фу, фу! — с негодованием сказал ученый историк и даже поморщился, словно ему стало очень неприятно. — От кого вы научились, молодой человек, такому позорному обращению? Меня зовут Андреем Богдановичем. Я не пан, не пан, а в крайнем случае, официально — товарищ.
— Да, да, — спохватился Валька. — Но здесь вас все так зовут.
— И барышня в том числе? Так, так, так, — злорадно сказал Трембач. — Она обо мне вам рассказывала? Что же такое она говорила, позвольте узнать?