И тут это случилось...
Валька это увидел шагах в десяти от себя, возле стены. Он вскочил и с полузадушенным криком бросился назад, к пролому.
Увидев его, Магда испуганно вскрикнула. Валька прыгнул в лодку, прижался к Магде. Тело его дрожало. К горлу подкатывала удушливая тошнота.
— Валечка, что такое? Что с тобой?..
— Скорее, Магда, скорее гребите... отсюда скорее... там... там...
Валька не мог выговорить, не мог объяснить. Первый раз в жизни он увидел мертвеца, валявшегося на траве с широко раскинутыми босыми ногами. Рука у него была подломлена и неестественно торчала из-за плеча. Голова и часть лица были покрыты черной коркой запекшейся крови. Но страшнее всего был один-единственный глаз, мертво, бессмысленно устремленный на Вальку...
— Гребите, Магда, гребите!..
— Старика... убили? — с трудом, как и Валька, выдавила Магда.
— Да, да... там... он...
— Ах, они проклятые! Бандиты! Убийцы! — с ненавистью, страхом, отчаянием проговорила Магда. — Когда же их всех переловят, чтобы люди спокойно жили! Я же ему говорила!.. Ах, дед, дед! Я говорила ему: уйди куда-нибудь, спрячься... Не послушался! А я ведь ему говорила!.. И вот теперь... теперь они и его!..
Магда опомнилась, схватила весло, оттолкнулась им от берега.
— Скорее отсюда, Валя! Тебя никто не видел? Если видел, то мы пропали!..
— Не знаю... Нет, никто. Я никого не видел... Нет, никого не было.
Губы не слушались Вальку. Язык словно одеревенел.
— Страшное начинается, Валя, самое страшное! — зашептала Магда, налегая на весла. — Мне тоже надо скрыться. Я дома ночевать не буду и вообще, может, спрячусь где-нибудь. Пока пана полковника нет, эти звери могут все!.. И ты тоже будь осторожным. Не приведи бог, если кто-нибудь узнает, что ты видел убитого и что-нибудь знаешь об этом! Ты ничего не видел и нигде не был. Мы просто с тобой катались. Катались, и все. Запомни, Валечка, это не игра. Никуда не ходи, молчи — и будешь жив!
— А Петька Птица?.. — выдавил Валька.
— Петька! — раздраженно сказала Магда. — Этот мальчишка сует свой нос во все щели. Он тоже достукается!.. Думает, никто про его отряд не знает. Да это всем известно! Лазают по крепости, еще провалятся куда-нибудь! Ты не дружи с этой компанией, Валя. У них — игра, кошки-мышки...
— Не игра, Магда, — возразил Валька. — Ты не знаешь.
— Тогда еще хуже! Этих пацанят передушат, как щенков! Ты, видно, не понял меня, Валя, — огорченно вздохнула Магда. — Зачем тебе этот Петька Птица? Зачем его вздорные заботы?.. Мы все уже сделали. Запомни: все, что было нужно, мы уже сделали! Все остальное — дело Валентина. Мы сделали даже больше, чем он рассчитывал. Нам повезло, страшно повезло, а Петька с его сорванцами могут только помешать! Ты меня понял?
— Не знаю, Магда. И понял, и не понял, — откровенно признался Валька. — Такая жизнь: молчи, никому не говори... Такое мне не нравится. Меня так не учили. Я пионер и клятву давал!
— Ты пионер, Валя, — подхватила Магда, — ты клятву давал! Но ты уже и сделал больше, чем сто пионеров, вместе взятых. Подожди, ты еще, может, получишь награду, и все узнают, какой ты смелый и отважный!
— Я? Смелый? Отважный? — с горечью прошептал Валька. — Это ты смелая, Магда, а меня всего колотит от страха. За что мне дадут награду? Я не совершил никакого подвига.
— Подвиги бывают разные. Теперь твой подвиг — молчать и никому не показывать вида. Разве это легко?
— Нелегко, Магда. Очень нелегко!
— А иначе ты можешь помешать и все испортить. Марчук сказал, что он доволен тобой и благодарит тебя.
— Да кто же он, этот Марчук? — воскликнул Валька.
— Я не спрашивала, кто он такой, — ответила Магда. — Но я знаю, что ты и он — вы хорошие люди. Я слишком много встречала плохих и поэтому научилась распознавать хороших!
— Но ведь Петька... Петька тоже хороший! Я за него ручаюсь.
— Да, он хороший, пока не мешает. Но я не ручаюсь за то, что он не виноват в смерти деда!
— Ну что вы, Магда!.. — протестующе возразил Валька.
— Я не уверена, — тихо повторила она. — Не знаю, хорошо ли ты понял меня, Валя?
Валька вздохнул.
«Может быть, мне надо обо всем рассказать Марчуку? — подумал он. — Или же Дементию Александровичу?.. О кинжале, о том, как боялся Петькин дед... Обо всем, обо всем! Но кому? Марчуку или Дементию Александровичу?..»
— Наверное, хорошо понял, — продолжала Магда. — Я верю, что хорошо.
Лодка ткнулась в доски причала.
— Отнеси весла, Валя. Удочки спрячь под доску. А кто обо мне будет спрашивать, говори, что ты ничего не знаешь.
— Вы уходите?
— Ухожу. И может быть, мы не скоро увидимся. Может быть...
— Вы уходите к Марчуку?
— Нет, Валя, не к Марчуку, в другое место, — ответила Магда.
Но Валька понял: она пойдет к Марчуку. А ему, Вальке, идти туда нельзя. Ни с Магдой, ни одному. Он не знает, где сейчас Марчук. Где-нибудь близко. Одна Магда, наверное, знает, где он. Но Вальке она не скажет. Не может сказать.
«Только бы и ее не убили! — с отчаянием подумал он, провожая девушку взглядом. — Что я буду делать без нее, без Петьки!..»
А Магда уходила по берегу все дальше и дальше. Последний раз мелькнула среди громадных каштанов ее белая кофточка. Мелькнула и исчезла. Когда они теперь увидятся?..
Та опасная сторона мира
С мокрыми веслами на плечах Валька еле плелся по широкой безлюдной аллее к своему дому. Ему было так тошно, что слезы навертывались на глаза. Не хотелось глядеть по сторонам: на небо, солнце, деревья, землю. И в такую минуту рядом не было ни друга, ни приятеля — никого, кто бы мог разделить с ним беду, занять дельным разговором, утешить. Плохо, совсем плохо было Вальке!..[2]
Пока он брел к дому, весла просохли: солнце уже поднялось высоко и горячо грело. На небе, кажется, не было ни облачка. В ветвях каштанов свистели птицы. Ярко горели на солнце окна бывшего помещичьего имения «Стрелы». Все это Валька и видел и не видел.
Он подошел к калитке, толкнул ее веслом, веслом же и закрыл. Во дворе и на веранде никого не было. Мать, конечно, еще спала или же сидела в спальне у своего зеркала. Скоро она начнет пичкать Вальку завтраком, а когда он, испытывая отвращение к еде, откажется, станет расспрашивать о причине плохого аппетита, щупать Валькин лоб, волноваться, охать... Ну что же это за жизнь такая!..
Тут у Вальки мелькнула мысль, что неплохо было бы в самом деле заболеть ненадолго. Больному можно не есть. С больного какой спрос... Но Валька не успел подумать о всех преимуществах, которые могла бы дать болезнь человеку. В эту секунду он повернул влево, к гаражу, где обычно хранились весла. А в следующую секунду у Вальки предательски дрогнул и сбился шаг.
Возле гаража, скрестив на ожиревшей груди руки, стоял Герман Тарасович. Ноги у него были широко расставлены. Он глядел на Вальку, словно специально поджидал его.
Этот человек, шофер, садовник и сторож, редко попадался Вальке на глаза. Обычно он двигался бесшумно, хотя был округл, тяжеловат. Голос его никогда не тревожил Вальку: говорить Герман Тарасович не любил. Он появлялся в доме на одну-две минуты, учтиво кланялся матери, о чем-то спрашивал, что-то приносил — и снова бесследно исчезал. Временами Валька просто забывал о его существовании. Этому способствовало и то, что человек, прозванный Валькой слугой, не обращал на него ни малейшего внимания. Валька платил ему тем же, не задумываясь, хорошо это или плохо. Герман Тарасович, видимо, считал такие отношения с сыном жены своего хозяина совершенно нормальными. Да это и понятно: что у них могло быть общего?..
Но сегодня вдруг все изменилось. Стоя со сложенными на груди руками, Герман Тарасович ждал Вальку. И, увидев его, Валька сам себе подсказал: «Внимание, опасность!»
Сдобное лицо Германа Тарасовича расплылось в улыбке.
— Катался? — спросил он.
Валька кивнул. Он стоял, не снимая с плеч весел.
— С Магдой?
Валька снова кивнул.
«Опасность, опасность!» — билось в голове, предупреждала его охранительная мысль. Валька понимал, что если Герман Тарасович сейчас вынудит его произнести хоть одно слово, голос выдаст сжатое в горле волнение. Как уже выдал волнение предательски сбившийся шаг.
— А где же она? — продолжал задавать свои добренькие, улыбчивые вопросы Герман Тарасович.
Валька не ответил и на этот раз. Он лишь пожал плечами.
— Не знаешь?
В ответ Валька еще раз пожал плечами.
— Да ты что такой неразговорчивый? — удивился Герман Тарасович. — И побледнел вроде бы... Что-нибудь случилось?
Теперь уже молчание выдавало Вальку.
— Извините... я устал, — прошептал он, и одно из весел вслед за этим упало на землю.
— Плавал, что ли? — не унимался Герман Тарасович. Он стоял перед Валькой, загораживая дорогу.
— Греб. Ну и плавал, конечно.
— Магда тоже плавала? Где она?
— А она вам нужна?
— Нужна. Очень нужна. У меня к ней есть важное дело. Я жду ее с самого утра. Она сама просила об этом.
«Врет! — подумал Валька. — Что, если это он убил Петькиного дедушку? И если он и Магду тоже!»
— Где же она сейчас? — настойчиво спрашивал Герман Тарасович.
— Вот уж не знаю. Пошла куда-то... Я не спрашивал, мне ведь все равно... Но, по-моему, она не знала, что вы ее ждете. А то бы она пришла вместе со мной. Может быть, она забыла?
— Что она тебе говорила?
— Мне? А что она мне могла говорить? Я даже и не помню... Ну говорила, что теперь должна отдохнуть... во время отпуска то есть. Съездить куда-то... к родным, что ли... Да зачем вам все это надо? Вас это тоже, наверное, не интересует.
— Тоже не очень интересует, — подтвердил Герман Тарасович, нахмурившись. — Ах, проклятая девка! Просила меня подвезти куда-то, я сижу здесь, жду!.. Так она не говорила, когда придет?
«Врет, врет, никуда она не собиралась сегодня ехать!»