— Мне надо не меньше ста, — сурово сказал Петька. — Больше надо. Но хотя бы сто. Не можешь, значит?
— Да зачем они тебе, эти деньги?
— Надо. Я в Москву хочу ехать.
— В Москву?
— Да, в Москву, — подтвердил Петька. — Хочу поговорить кое с кем, на Красную площадь сходить. А то тут все перепуталось...
— Нет, ты подожди, Петька, подожди! — горячо зашептал Валька. — Может, в Москву и не надо будет. Сначала...
— Да ты же ничего не знаешь, — перебил его вожак мельниковцев. — Тут такие дела!.. Помнишь наш последний разговор о кинжалах?
— Помню, конечно.
— И где какие кинжалы — тоже помнишь?
— Помню. Один у нас. Это кинжал Проскурякова. Другой — Дементия Александровича. Он в музее. А третий кинжал исчез. Он принадлежал... моему отцу. Как же я могу это забыть? Не забуду никогда.
— Придется забыть, — не соглашаясь, покачал головой Петька. — Все было не так, как мы думали.
— А как же?
— Вот слушай, — начал Петька. — Наш кинжал — это точно — Проскурякова. В этом не может быть сомнений. Мне сам дед об этом сказал. Кинжалы все были разные. И дед сказал, какая в них была разница. Она в одной-единственной полоске на рукоятке. Рукоятки у них, как сам знаешь, наборные. По полоске дед и узнал кинжал Проскурякова. — Петька помолчал. — Да он, я думаю, и раньше все знал.
— Ничего не понимаю, — прошептал Валька.
— Ты слушай дальше. Мы думали, что кинжал в музее принадлежит твоему отчиму. А это не так. Я давно подозревал... Помнишь, намекал тебе при разговоре? Как я подозревал, так и вышло: музейный кинжал был сделан... для твоего отца. Это, Валька, точно.
— Не может быть! А как же?..
— Сам теперь думай.
— Нет, я ничего не понимаю, — протестующе сказал Валька. — Выходит, что...
— Выходит, — продолжил Петька, — что все перепуталось. Твой отец, капитан Мельников, наверное, погиб не так, как описывается это в книжке. И выходит, что Проскуряков не убивал Марчука. И вообще выходит, что он совсем не предатель. Недаром об этом люди говорят.
— Чьим же кинжалом был убит Марчук? Получается, что... Дементия Александровича?
— Получается вроде бы.
— Но этого быть не может! — воскликнул Валька. — Как же кинжал отца попал к Дементию Александровичу? Он же уверяет, что это его кинжал.
— В том-то и дело. Вот почему я и говорю, что все перепуталось.
— А может, не все, Петька, а только одни кинжалы? Могли же они по нечаянности их перепутать? Ты сам говоришь, что кинжалы были одинаковые. Легко и перепутать, если так...
— Я думал об этом. Но это не так. Дед кинжалы делал не сразу. Сначала он сделал кинжал для командира отряда. Потом для Скорняка. А затем уж для Проскурякова. Кинжал Мельникова был уже старый, когда Проскуряков получил свой. Я думаю, что если бы ты поносил кинжал полгода и привык к нему, ты уже не перепутал бы ни с каким другим.
— Верно, — удрученно согласился Валька. — Если только они кинжалами не поменялись.
— А с какой целью? И почему Скорняк это скрыл?
Растерянный Валька в ответ лишь пожал плечами. Прав был Петька, говоря, что все перепуталось... И мысли у Вальки тоже перепутались.
— Как же так, как же так, — пробормотал он, — кинжал Дементия Александровича исчез, а кинжал отца лежит в музее...
— Лежит, — усмехнулся Петька. — В том-то и дело, что уже не лежит. Я его выкрал, чтобы сличить. Из-за этого и убили деда! Разве же я думал?..
— Ах, Петька!.. Вот оно что!..
— Да, вот что из моей затеи вышло. Значит, не только гестаповцы, а кто-то еще знал, что кинжалы разные. Кроме деда, меня и тебя, знал еще кто-то. Недаром дед так боялся. Он ждал смерти. Поэтому он, может, и открыл мне тайну. Я думаю, что только поэтому. Рано или поздно его все равно бы убили. И он это понимал.
— Кто же его убил?
— Если бы я знал! — с ненавистью сказал Петька. — У меня двое на подозрении: этот историк да ваш садовник.
«Он! Садовник! — почему-то подумал Валька. — И Магда его не любит. И Марчук с подозрением относится...»
— Думаю, что это они убили деда, — продолжал Петька. — И меня они теперь убьют. Уже, наверное, ищут.
— Нет, Петька, они не тебя, они Магду ищут, — возразил Валька. — О тебе меня никто не спрашивал, а о Магде...
— Магда твоя, Магда! — перебил его Петька со злостью. — Да она вместе с ними! Дед ее тоже боялся. И ты к ней попадешься на удочку, смотри, попадешься!
— Неправда это, не согласен с тобой, — снова, но еще решительнее возразил Валька. — Магда — хороший человек. Она не с ними. Она с нами. Против них. Поверь мне, Петька.
— Смотри, вспомнишь мои слова, — стоял на своем вожак мельниковцев. — Ты ей не проговорился, случайно?
— За кого ты меня принимаешь? — возмутился Валька. — О кинжалах она ничего не знает.
— Тише, — толкнул его Петька. — Я так... на всякий случай... Извини. У меня все. Теперь ты знаешь, почему мне надо в Москву. А без денег до Москвы не добраться. Надо доставать деньги, Валька!
— Но где же? — растерянно сказал Валька. — Мать мне не даст столько. Да и что же я ей скажу... зачем? А тайком взять... так я не могу. Это же будет воровство!
— Воровство, — кивнул Петька. — Но что же мне делать?
— Ну, подожди немножко. Может, что-нибудь придумаем...
— Сколько же ждать? Где я жить буду?
— Да живи пока у меня.
— У тебя! Сказанул тоже... Где мне у тебя жить? Под кроватью, что ли?
«Петька, Петька! — подумал Валька. — Сказать бы тебе, что и не такой человек, как ты, жил под кроватью! Эх, рассказать бы тебе о Марчуке!..»
Но мог ли Валька рассказать своему другу о Марчуке? Не мог, не имел права.
— Получается, что мне совсем крышка, — грустно продолжал Петька. — У тетки жить нельзя, у Фомы тоже нельзя... отчим у него такой, что... И у тебя тем более нельзя. Что же мне делать? Хоть иди в милицию да сознавайся, что музей обворовал! Но бандиты, они меня и в милиции достанут. В лес уйти, а? Что ты на это скажешь? В лесу переждать, пока мы придумаем что-нибудь... Ты едой мне поможешь?
— Зачем ты спрашиваешь, конечно, помогу! Только в лес... Это, наверное, далеко...
— Нет, не далеко, но плохо. Дождь пойдет... гроза... Это тебе не картинки рисовать.
«Рассказать ему о подземелье?» — мелькнуло у Вальки.
— А другого выхода нет, — вздохнул Петька. — Здесь меня увидеть могут. Да и негде здесь... Лес — самое безопасное место.
«Расскажу! — решил Валька. — О Марчуке не буду, а о подземелье надо сказать: другого выхода нет».
— Имеется еще одно безопасное место, Петька, — заговорил он. — Ты мне много тайн открыл, теперь меня послушай. Сегодня утром я в подземелье был...
И Валька, торопясь и сбиваясь, объяснил другу, где нырять и как попасть в тайник, открытый сегодня утром Магдой.
— Там ты можешь жить хоть сто лет, никто тебя не найдет, — заключил он.
— Вот это новость для меня! — выслушав Вальку, сказал Петька. Он был и обрадован и озадачен. — Значит, в проломе?.. А я там не раз купался! В самом углу, ты говоришь? Тот самый ход, который мы так искали. Здорово! А оттуда путь куда-нибудь ведет?
— Этого я не знаю, — смущенно признался Валька. — Не успел... По-моему, там дальше стена... Заодно ты и обследуешь... Ну как, согласен?
— А то нет! Спасибо, Валька, ты верный друг! Принимаю твое предложение. Я не спал две ночи, хоть высплюсь там. Можно там поспать?
— Конечно. Там тепло. Но... сам понимаешь... подушек не будет.
— А-а, — пренебрежительно протянул Петька, — я к подушкам не привыкший. Было бы дышать чем.
— Поспи у меня, Петька, — предложил Валька. — Я подежурю, а на рассвете ты пойдешь...
— Нет, — наотрез отказался Петька. — Опасно. Боюсь, что и тебя подведу и сам влопаюсь. Пойду сейчас. — Он замялся. — Ты колбасу не отдашь?..
— Что ты спрашиваешь! Бери все... и хлеб тоже.
— Не надо. Колбаса, она в шкурке, а хлеб вымокнет. Хватит и колбасы. — Петька помолчал, о чем-то думая. — И вот что, — проговорил он, — день я там просижу, а вечером, когда стемнеет, приходи на озеро, только чтобы не увязался за тобой кто-нибудь, смотри. На тропе возле лодочного причала... помнишь, где я хотел белье у Магды стащить?.. Жди меня, я тебя окликну. Расскажешь мне что и как... и хоть бутылку молока принесешь.
— Все сделаю, не беспокойся, — заверил друга Валька.
— Часиков в одиннадцать, когда все спать лягут. Понял?
— Все ясно, Петька.
— Ну, давай лапу, — грубовато сказал вожак мельниковцев. — Не забуду до гробовой доски!
Он пожал Вальке руку, ткнул его в грудь и исчез в саду, прихватив с собой кружок колбасы. Ступал он так неслышно, что из сада не раздалось ни малейшего шороха.
«Петька, он такой — не пропадет!» — подумал Валька.
Сейчас он был счастлив.
Много нового узнал он от Петьки Птицы. Много непонятных вопросов застряло у него в голове. К старым тревогам прибавились тревоги новые. Еще запутаннее и, пожалуй, страшнее стала самая главная тайна. И по-прежнему не было к ее разгадке прямого пути. Но вопреки этому Валька почувствовал себя счастливым. Петька, его боевой дружок, был жив! С Петькой ничего не случилось!..
Валька так и уснул счастливым.
Часть пятая
Герман Тарасович заметает следы
В полусне Валька слышал какие-то голоса и крики. Кажется, звонил телефон. Кто-то ходил по комнате. Но когда Валька пришел в себя, из соседних комнат и со двора не доносилось ни звука. Валька замотал головой, все вспомнил и вскочил.
Первое, что ему бросилось в глаза, — на столе не было ни бутылки из-под молока, ни хлеба, ни ножа. А это означало, что мать уже побывала у него в спальне и несомненно догадалась, что Вальку кто-то навещал. Что теперь ей говорить?..
Валька выглянул в соседнюю пустую комнату. И в это же время навстречу ему из коридора вошла мать. Валька отпрянул и хотел захлопнуть дверь, но, встретившись с матерью взглядом, застыл на месте. Лицо у матери было белее мела.