— Но разве честного пионерского тебе недостаточно? — отчаянно спросил Валька.
— Сейчас недостаточно, — еще суровее проговорил Петька. — Знаешь что — так говори. А не знаешь — и болтать нечего. У меня вслед за дедом в могилу отправляться охоты нет. Мне еще надо поквитаться кое с кем!
— Как тебе доказать... — прошептал Валька. Он чувствовал, что попал в безвыходное положение.
— Без фактов не докажешь, — отрезал Петька. — Ты же меня на смерть посылаешь, — с горечью добавил он. — И выходит, мне возвращаться в подземелье теперь не с руки: во второй раз они начнут все обшаривать и меня обнаружат. Только дурак этого не поймет!
Петька говорил со злостью. Валька никогда еще не видел его таким раздраженным. Но он понимал и оправдывал поведение дружка. И если бы Петька сейчас вскочил и поступил бы с ним так же, как с Фомой, Валька все равно не смог бы на него обижаться. А Петька в конце концов потеряет терпение, и тогда неминуем разрыв. Но как можно допустить такую нелепость?..
Отбросив все сомнения, Валька сказал:
— Подожди, Петька... тут, понимаешь, такое дело... Я, кажется, знаю того человека, который тебе там встретился.
— Знаешь? — встрепенулся Петька. — Кто же он?
— Я обещал никому не говорить о нем.
— Магде, что ли, обещал?
— Ему самому. Но теперь я понял, что больше не могу скрывать. Во вред это будет.
— Спаси-ибо, — обиженно протянул Петька. — Значит, ты от меня что-то скрывал?
— Я же тебе говорю: обещал молчать. Как бы ты поступил на моем месте? Сразу бы разболтал? Ты бы сам тогда не смог на меня положиться. — Секунду помолчав, Валька печально заключил: — Но теперь я вынужден нарушить слово, потому что другого выхода нет.
— Ну хорошо, — смягчился Петька, — раз такое дело... Кто этот человек?
— Он называет себя демобилизованным воином, но я не очень-то ему верю. По-моему, он совсем еще не демобилизованный.
— Что же ему в крепости надо? Он тайник, конечно, ищет?
— В том-то и дело, что о тайнике и речи не было. Он хочет убедиться, есть ли в подземелье надпись. Увидеть ее своими глазами.
— Вон что... — Петька задумался. — Тогда другое дело... если он не врет.
— Не врет, Петька. Он — сын партизана Марчука.
— Того самого?
— Да, того самого.
— Вроде бы сходится. Я знаю, что у партизана Марчука был сын. Мне дед об этом говорил. Но после войны о нем не было никаких известий. Занятная получается история! Как же ты с ним познакомился?
— Его пан историк с крепостной стены сбросил, и он у Магды отлеживался.
— У Магды? — разочарованно произнес Петька, и Валька понял, что прежнее недоверие вновь овладело его дружком. — Опять эта Магда!..
Но теперь Валька уже не мог отступать. Настало время решительно встать на защиту человека, которого он уважал и любил[5].
— Послушай, Петька, — сурово сказал он, — ты можешь думать о Магде, как тебе хочется, но я ее в обиду не дам. Скажи мне, почему ты ее так ненавидишь? Ты требовал от меня фактов... А у тебя какие-нибудь факты есть?
— А ты что, забыл? — не сдавался Петька. — Говорят, она во время войны у бандитов шпионкой была. Ты знаешь, где сейчас ее отец?
— Знаю, она мне говорила. Ну и что? Про твоего деда тоже говорят, что он и нашим и вашим служил во время войны. Что, здесь про всех так говорят?
— Про деда — все неправда, — запротестовал Петька.
— А про Магду правда?
— Ты же знаешь, что про нее еще говорят, что она дочка графа, — продолжал Петька, но в голосе его уже чувствовалась неуверенность. — А граф был прислужником фашистов.
— Про дочку тоже, по-моему, выдумки. Ну какая же она графская дочка! Посмотри на нее — простая, обыкновенная женщина, добрая очень, Марчуку помогает. Нет, Петька, я уверен, что нам ее бояться нечего. Просто это какое-то недоразумение.
— Может, и недоразумение, — неохотно сдался Петька. — Знаю, что и про деда говорили всякое... Война была длинная, а особенно в здешних краях. Чего только не случалось. В дальних лесах, говорят, еще совсем недавно скрывались последние бандиты. Да и у нас... ты сам видишь, что творится. Сидим мы с тобой в овраге и не знаем, что делать.
Петька замолчал и задумался.
Молчание длилось долго. Прервал его Валька.
— По-моему, мы сами виноваты, — сказал он, — что попали в такое положение. Нам одним ничего не сделать. У нас есть только один выход: обратиться за помощью, рассказать все, что мы знаем.
— А кому рассказать? — живо откликнулся Петька. Наверное, он тоже думал об этом и искал подходящего выхода. — В милицию, что ли, заявить? Милиция меня наверняка сейчас ищет...
— А почему бы, например, не рассказать самому Дементию Александровичу? — предложил Валька.
— Сказанул! — буркнул Петька. — О кинжале забыл? У меня эти кинжалы ни на секунду из головы не выходят. Твой отчим не мог не знать, что в музее лежит не его кинжал. Как ты мне это объяснишь?
— Ну, во-первых, он мне не отчим, — запротестовал Валька. — А во-вторых, я тебе это и не объясню. Но я убедился, что Дементий Александрович к этой истории не имеет никакого отношения. Он ничуть не встревожился, когда узнал об этом.
— Откуда ты знаешь?
— Мама с ним по телефону говорила. И мне сказала... Дементий Александрович вне подозрения, Петька. За него я тоже ручаюсь.
— Не за многих ли ты ручаешься? — проворчал Петька. Но Валькино известие его явно приободрило и успокоило. — Хотя, если так, все вроде бы сходится... Кроме кинжала, конечно, — прибавил он.
— Кроме кинжала, — повторил Валька. — Но и это должно объясниться.
— Пока оно объяснится... — Петька вздохнул и снова замолчал.
— Да, Дементий Александрович вернется лишь после воскресенья.
Валька тоже смолк.
В глубине оврага было так тихо, что он явственно расслышал угрюмое сопение своего дружка. Петька сидел как-то непривычно понуро, он низко опустил голову и казался в самом деле отверженным. Валька представил, как он поплывет через озеро, проникнет в подземелье и затаится где-нибудь в углу, прижавшись к холодным камням. И так до утра, а потом еще целый день... Один, все равно что в склепе... Бедный Петька, что же сделать, как ему помочь!.. Жалость охватила Вальку. Он жалел дружка, но не знал, какую помощь ему предложить. Только спросил:
— Тебе не холодно?
— Я закаленный, — отозвался Петька. — Ну вот что, — он встал, — придется пойти на риск и установить связь с тем человеком, который называет себя Марчуком. Если он меня сразу не пристукнет...
— Ну что ты, конечно, не пристукнет!
— Мы сейчас с тобой все равно что на войне, и каждый неверный шаг может дорого обойтись, — рассудительно проговорил Петька. — Лучше бы ни с кем не связываться, пока полной уверенности нет... Я, как Фома, тоже совсем стал недоверчивый... Но другого ничего мы с тобой не придумаем. И, значит, решено: вот мой план, — твердо закончил Петька.
Вальке казалось, что вожак мельниковцев совсем упал духом, но это было не так: приумолкнув, Петька, оказывается, обдумывал план действий. И на смену жалости у Вальки вновь пришло уважение к другу.
— Вот мой план, — повторил Петька, — ты раздобудь электрический фонарик. Есть он у тебя?
— Есть, есть.
— Возьми его, оберни во что-нибудь непромокаемое и утром, как только сможешь, являйся ко мне: мы там кое-что исследуем.
— Есть, Петька, все сделаю! А если появится Марчук, смело говори ему, кто ты такой: он тебя знает.
— Посмотрим, — неопределенно ответил Петька. — Может, волей-неволей придется... А теперь нам пора. Я тебя жду, Валька, постарайся. Но смотри, чтобы не увязался кто-нибудь.
— Постараюсь.
— Ну, до утра, — Петька протянул руку. — Я иду к озеру, а ты в обратную сторону по тропе, никуда не сворачивай, придешь прямо к дому, только с обратной стороны. Понял?
— Как-нибудь... До утра, Петька.
Друзья обменялись рукопожатиями и разошлись в темноте.
Снова в подземелье
Мать успокоилась.
Проснувшись, Валька услыхал, как она вполголоса напевает за окном, и это было верным признаком, что вчерашний разговор с Дементием Александровичем в конце концов повлиял на ее настроение.
Матери, наверное, уже не чудились за каждым кустом убийцы, зато Валька чувствовал себя скверно. Он спал плохо. Вернувшись на рассвете[6], долгое время не мог прийти в себя после ночных приключений. Кроме того, не давала покоя мысль, что, устав ночью, он может заснуть мертвым сном и не проснуться до полудня. Случись так, и Петька Птица понапрасну прождет его в подземелье. Ничего себе, хорошим Валька окажется другом!..
Чтобы не подвести Петьку, он лег прямо на полу. Это была хитрая уловка: обнаружив утром, что сын валяется возле кровати, мать тотчас же разбудила бы его. А он смог бы объяснить ей, что сонный упал на пол. С ним это однажды случилось.
Но оправдываться не пришлось. Как только заскрипела на веранде дверь, Валька очнулся и вскочил. Было совсем светло и солнечно. Мать напевала в саду. Может быть, она вышла, чтобы убедиться, не вернулась ли в свой флигелек Магда?..
Валька выглянул в окно. Как и следовало ожидать, флигелек был на замке. Скрывшись за углом, мать возвращалась на веранду. Валька потянулся. Спина у него болела, глаза слипались. Зато он не проспал, и одно это было самым лучшим утешением. Но время уже приближалось к восьми, и нужно было думать о том, как ускользнуть из дома, чтобы не заставлять Петьку понапрасну волноваться.
Больше всего Валька опасался не мать, а Германа Тарасовича. Этот человек уже бродил по двору. Он был угрюм и безмолвен, словно его угнетало какое-то тяжелое переживание.
«Ага, призадумался, не получается ничего!» — позлорадствовал Валька. Ему показалось, что Герман Тарасович теперь не обращает на него внимания. Он пригляделся к садовнику. Да, для Германа Тарасовича Валька, очевидно, вновь перестал существовать. Это Вальку обрадовало.