Валька с Петькой переглянулись, но не проронили ни слова. Фонарик все еще дрожал в Петькиной руке. Мелкая дрожь сотрясала и Вальку.
Мальчики думали об одном и том же: откуда же появился здесь обутый?
Самый простой ответ был и самым страшным. Обутый спустился сюда из замка. Он никому не отдавал отчета и ни от кого не прятался. В кармане у него хранился ключ от подземелья. Босые следы на камнях его, конечно, не могли не заинтересовать. Он тотчас же понял, что в подземелье замка существует другой — тайный — ход. И этим ходом уже пользуются неизвестные люди. Они появляются со стороны озера, из воды. Такой вывод непременно сделает человек в сапогах. И этим человеком может быть только...
— Пан историк! — вырвалось у Вальки.
Но Петька Птица отрицательно покачал головой.
— Нет, директор музея не ходит в сапогах, он носит все время ботинки. Я знаю его следы, они длинные и узкие. — Он помолчал и добавил: — Это другой. Тот, который шастал на острове. Кожаный шофер.
— Герман Тарасович?
— Он. И погляди... какой свежий след! — Петька нагнулся. — Очень свежий. Кожаный шофер был здесь сегодня.
— Петька, погаси фонарик, — прошептал Валька.
Свет мгновенно потух.
— Ты что? Услыхал что-нибудь?..
— Нет, я так... Давай послушаем. Если этот человек здесь...
— Ладно, посидим тихонько. Но я думаю, что он уже вылез наверх. Я же говорил, что видел его в крепости.
Мальчики минуты две помолчали.
— Да нет, тихо все, — нарушил молчание Петька. — Он только Марчука обнаружил, а нас еще не мог. Первым делом мы свет увидели бы: он тоже с фонарем бродил. Я где-то читал: даже свечка и та в темноте видна чуть ли не за километр. Пошли дальше. У нас фонарик хороший, яркий, издали опасность разглядим. Включаю.
Электрический свет вновь вспыхнул в темноте, прорезал светлой полосой пространство, метнулся из стороны в сторону, выискивая подозрительное. Но, кроме стен, потолка да пола, в свете луча ничего не мелькало.
— Опять коридор, — сказал Петька. — Посмотрим, что там дальше.
Мальчики прошли шагов сто. Справа открылось углубление. Из этой ниши круто вверх вела лестница.
— Путь из нижних подвалов в верхние, — определил Петька. — В верхних я бывал. Но камера смертников была где-то внизу. Может, мы не в ту дверь повернули? Ну, что делать будем? Вверх полезем или назад возвращаемся?
— По-моему, Петька, назад надо. Если Герман Тарасович по берегу рыщет, то одежду нашу найдет и догадается, где подводный лаз. Тогда нам из подземелья не выбраться.
— Он и плавать не умеет, твой Герман Тарасович, — насмешливо возразил Петька. — Я видел, как он купался. Барахтается, словно женщина, возле берега, пузыри пускает. Не бойся! — И Петька Птица, больше не раздумывая, стал взбираться по железной лестнице.
Валька последовал за вожаком, но на душе у него было тревожно. Ему хотелось поскорее выбраться из этого глухого лабиринта. Мысли о бегстве из дома вновь захлестнули его. Заныло сердце. Он готов был взмолиться, чтобы Петька повернул назад, но вожак, не оглядываясь, взбирался наверх. Лестница под его ногами чуть-чуть звенела и металлически поскрипывала. Звук был хотя и негромкий, но отчетливый и разносился, наверное, далеко. Если бы сейчас в подземелье оказались люди, они наверняка насторожились бы. И об этом Вальке тоже невольно думалось.
А Петька Птица тем временем вылез наверх и шептал оттуда, чтобы Валька поторапливался.
— Сюда свет проникает, — сообщил он. — Мы на поверхность выбрались.
— Давай вернемся, — снова предложил Валька. Его все больше и больше охватывала тревога, причины которой он не понимал. — Для первого раза хватит. Нам еще воду вычерпывать да тайник исследовать. Работы знаешь как много!
Последние слова на Петьку подействовали.
— И то правда, — сказал он. — Спускаемся. А здесь в другой раз пошарим.
На последних ступеньках лестницы Петька поскользнулся. Валька успел отскочить, а то бы падающий вожак сбил его с ног.
Свет потух. Наступила темнота. Петька Птица отчаянно простонал.
— Что с тобой? — кинулся к нему Валька. — Ногу сломал?
— Не-ет, хуже. Фонарик разбил.
И тут случилось то самое, непредвиденное, как будто с совершенно ясного солнечного неба грянул гром[11].
Валька хорошо запомнил эти секунды. Сначала вспыхнул тоненький слабый лучик, а вслед за этим яркий сноп света накрыл мальчиков.
Валька потом вспомнил, что первой мыслью у него было: «Марчук!»
Но он ошибся. Не Марчук стоял рядом, совсем не Марчук.
— Кожаный шофер! — выдавил Петька Птица.
Это была ловушка.
Пленники
Прошло несколько секунд.
Первым опомнился Петька Птица. Загораживаясь от света ладонями, он глухо проворчал:
— Ну что? Не хватит играться?
— Ты прав, щенок, хватит, — раздался негромкий голос. — Внучонок сторожа? Я не ошибся? А с тобой, значит, Мельников? Ну, я так и думал. Вот до чего доводит дурная компания!
В трех шагах стоял Герман Тарасович, сомнений быть не могло, и у Вальки похолодело и напряглось в груди.
— Что скажет ваша прелестная мама? — продолжал кожаный шофер. — А тем более ваш новый папа, полковник Скорняк? Кстати, какой он у вас по счету, молодой человек? Третий, если мне память не изменяет? Или, может, четвертый? Мадам умеет жить! Но кто же ее станет порицать в наше безбожное время! Три или четыре мужа для такой красивой женщины вовсе не предел.
— Как вы смеете говорить это! — забыв о страхе, крикнул Валька. — Вы можете меня бить, пытать, но оскорблять маму я вам не позволю!
— Ай-яй-яй! — Кожаный шофер укоризненно покачал головой и затем спросил с насмешкой: — Что же я сказал плохого? Кроме правды, я не сказал ни слова. А бить... — он умолк, — зачем же? У меня рука тяжелая, я и убить могу. А зачем убивать сопляков? Думаю, что до этого не дойдет. Ну-ка, вставайте, искатели приключений, покажите, как вы сюда пробрались.
— Известно как, сверху, — отозвался Петька. — Через потолок.
— Не бреши, байстрюк! Сверху не то что такой щенок, как ты, а и воробей сюда не залетит. Ваши следы от воды ведут.
— Тогда чего спрашивать, — проворчал Петька. — Выследил, так не спрашивай.
— Молчать ты у меня будешь, гаденыш?! — рявкнул Герман Тарасович. — Поучился бы у своего приятеля, как со старшими разговаривать. Пионер, наверное? А если так, то пионеров учат вежливому обращению!
— А вы тоже обращайтесь с нами вежливо, — сказал Валька. — Не обзывайте. Мы вам ничего плохого не сделали.
— Ты так думаешь, партизанский сын? — снова усмехнулся кожаный шофер. — Я другого на этот счет мнения. Ну да ладно, что считаться. Где Магда, ты мне скажешь?
— Как я могу сказать, если не знаю.
— Не знаешь, значит?
— Не знаю.
— А кто одну вещицу из музея спер, тоже не знаешь?
— Не могу я знать все, что вам захочется.
— Так, так, молодой человек. Интересно получается, — насмешливо сказал Герман Тарасович. — Ты врешь да еще хочешь при этом, чтобы я разговаривал вежливо. Но если у меня сдадут нервы? Как я могу вежливо разговаривать, если нервы у меня в страшном напряжении?
— Но я же не виноват. — Валька пожал плечами.
Петька толкнул его локтем.
— Да брось ты с ним!.. Он знает, что это я кинжал выкрал, и нечего тут...
— Это другое дело, — удовлетворенно произнес Герман Тарасович. — Кинжал вернешь. Мне. Лично. Воровать — самое последнее дело. Пионеров, я думаю, не учат воровать. Или я несколько ошибаюсь? Что молчите? Где кинжал?
— А он вам больше не понадобится, — дерзко ответил Петька Птица.
— Вот, разговаривай с ним вежливо, — проворчал Герман Тарасович. — А ну, — прикрикнул он, — вставайте! По дороге поговорим. Но предупреждаю: не вздумайте бежать, худо будет!
— Бежать, бежать, — плаксиво повторил Петька, поднимаясь с пола. Он снова толкнул Вальку локтем. — Побежишь, пожалуй, в темноте. Раз выследили, так идемте...
Покорность вожака не удивила Вальку. К тому же и тайный толчок в бок подтвердил, что Петька Птица притворяется. Это была военная хитрость!
— Добре, добре, — обрадовался Герман Тарасович. — Мне от вас, хлопцы, ничего не надо, кроме одного: покажите тайный ход и, как говорится, на все четыре стороны.
— А вы нас точно отпустите?
Кожаный шофер засмеялся.
— Не бойся, не придушу, хотя тебя, внучонок старого пса, и следовало бы. Но я со школярами не воюю. А если вам в школе такие сказки рассказывали, то не верьте. Все брешут ваши учителя!
— С кем же вы воюете? — тихо спросил Валька.
Он думал, что Герман Тарасович не ответит, но ошибся.
— С врагами церкви христовой, — сказал тот. — Но тебе этого не понять, партизанский сын. Ты, я думаю, атеист, в бога не веруешь.
— У нас никто в бога не верует, — отозвался Валька.
— Святая наивность!
— Да брось ты, — еще раз толкнул Вальку Петька Птица. — Пора идти, а то здесь холодно.
— Ну, если озяб, так идем, — согласился Герман Тарасович. — Я вас переубеждать не собираюсь. Но и верить вам на слово — тоже поищите другого дурака. Дай-ка свою веревку!
И с этими словами кожаный шофер сорвал с Петькиного плеча его боевое лассо.
— Зачем? — испуганно спросил Петька.
— А вот зачем...
Герман Тарасович быстро размотал свободный конец, обернул им Петьку ниже груди, потом проделал то же самое с Валькой, стянул узел между ними, еще немного размотал, чтобы сохранить между собой и мальчишками удобное расстояние, и подергал, желая убедиться, прочной ли получилась импровизированная упряжка. Все это заняло у него не более минуты.
— Н-но, хлопченята, вперед, вперед! — явно насмехаясь, крикнул кожаный шофер.
— Связал, — выдавил обескураженный Петька, — справился!
— А еще говорил: с детьми не воюет, — добавил Валька.
— Ну, ну, помалкивайте, пока целы! Это чтобы вы не утекли. Я вас знаю: шмыгнете в разные стороны. У вас четыре ноги, а у меня две. В упряжке и мне и вам спокойнее. Н-но!