лька, скажи?
Вообще, Полина на доску объявлений совсем не смотрела – потому что раньше там конкурс рисунков про Масленицу был. А Инга Сергеевна ее рисунок не взяла. Но, если Полина опять скажет «нет», Ленка с Настькой снова хихикать станут. Так что уж… Она кивает, но девчонки не замечают. Они слушают, как их мамы на два голоса объясняют:
– Нельзя с чужими людьми!
– Обязательно будет говорить, что он тебя знает, что маму знает, папу!
– Может пообещать котят показать или щеночков!
– Набираешь мой номер и говоришь, где ты!
– Девочки, все поняли?
– Давно уже! – отмахивается Ленка. – Мам, мы с Настькой до школы и обратно! Мы быстро!
– А еще можно один-один-два набрать, – говорит Полина чужим мамам. Она бы это и своей сказала, если бы та сейчас была на скамейке у стадиона. Тут много места.
– Молодец, Полечка!
Ленка с Настькой катаются на школьной калитке. Одна с одной стороны, другая с другой. Парни гоняют мяч на льду. Жирафы не видно.
– Передайте, пожалуйста, Стасу, что я пошла за собакой! – Полина тянет за рукав песочниковскую маму. Той так интересно разговаривать с Настькиной, что она и не заметила, как села на свой журнал.
– Ты чего будто мешком пристукнутая? Двойку получила? – У бабы Тони руки в муке, и жареной курицей пахнет на всю квартиру.
– Там Ленка с мамой гуляет, и Настька с мамой гуляет. Бабуль, а мама может работу опять бросить, чтобы тоже так?
– Еще накаркаешь! – Баб Тоня помогает затянуть Бесу ошейник. – Вокруг дома и обратно! И Стасу скажи, чтобы шел обедать! Вот выдумала! Мы в долгах, как в шелках, Славка чуть машину не продал!
Баб Тоня бежит на кухню, шипит своей курицей и уже оттуда кричит:
– Не копайся! Будет кто звать, сразу домой беги! Или к Стасу!
И тоже рассказывает (то есть раскрикивает) про пропавшего мальчика. Полина уже это знает, но приходится стоять, ждать, пока бабушка не закончит ругаться. А Бес ждать не хочет, он прямо сейчас готов по ступенькам вниз скатиться. Вот интересно, когда Бес со своими собачьими друзьями играет, ему не обидно, что они без него между собой дружат?
За гаражами
Ленка с Настькой уже домой пошли: на скамейках нет ни их мам, ни рюкзаков. Стас тоже куда-то убежал. Во дворе никого. Даже дворника Али-Бабы. Полина ведет Беса вдоль тех снежных камней, на которых они с Ленкой в море играли. Они идут за гаражи. Ленке с Настькой сюда не разрешают, а ей можно, потому что она ответственная и с собакой.
Слышно, как на углу скрипит береза, а на березе скрипит ворона. Они как будто хором… Может, у них там дружба такая, и ворона каждый день прилетает к своей подружке поскрипеть и на ней покачаться…
– Бес, фу! Я сейчас тебе намордник надену, Бесятина несчастная!
Бес лает и рвется с поводка, а вороне хоть бы что!
А однажды ворона забыла… или заболела… или ее ветром унесло далеко, и она не прилетела к березе. А та ее очень ждала и…
– Девочка! – Голос тоже такой скрипучий, будто и вправду береза заговорила. Или ворона человеческий выучила. – Здравствуй, моя хорошая!
У стены гаража стоит лохматая женщина без шапки и в мокрой куртке. Около ее ног сумка спортивная. Женщина одной рукой за стенку гаража держится, а другой сигарету взяла и ею размахивает.
– Как у вас с собачкой дела? – Женщина не скрипит, а просто кашляет. А рот, между прочим, не прикрывает.
– Спасибо, – Полина тянет поводок на себя.
– Ты меня не помнишь, наверное? А я тебя знаю. У тебя собачку Бес зовут, да? – Женщина вдруг лицом так дергает странно и всхлипывает немножко. Корчит рожи, как Максим или Вазгенчик на уроке музыки.
– Да. – У Полины булькает в животе, как после вермишели растворимой.
Это очень страшная и интересная тетенька. Может, она немножко ведьма? Но Бес рвется к ней и лапами по ее сапогам задевает. Значит, перед Полиной хороший человек, и бояться не надо. Почти не надо: женщина наклоняется, чтобы Беса погладить, хватается ему за шею так, словно хочет задушить, и вдруг всхлипывает:
– Хороший какой! Верный, да? Ты хорошая собака, Бес?
– Очень хорошая, – отвечает Полина и сквозь бульканье в животе свой голос почти не слышит. – Только нам домой уже пора, извините, пожалуйста!
– Ладно-ладно! Сейчас отпущу! – снова всхлипывает женщина и садится на корточки, чтобы Бес ее в лицо лизнул. А он до этого мимо помойки шел, между прочим! – Хорошая собачка! У такой хорошей девочки и должна быть хорошая собачка! – Тетка шмыгает своим красным носом.
Бес совсем не вырывается, только виляет хвостом. А Полине очень страшно. Она же знает, что с незнакомыми людьми нельзя разговаривать! Ей как раз сегодня про это говорили: мамы чужие и собственная бабушка. Два раз предупреждали, как в сказке. А на третий раз – вот! Пришла злая ведьма! Или злая мачеха! Или злая бомжиха!
– Да ты не бойся меня. Я сейчас сама себя боюсь… – снова всхлипывает тетка. – Ты ж меня видела уже! У меня собачка была, с красным бантиком. Доллечка!
– А, это вы мне тогда невкус… жвачку мятную дали! – вспоминает Полина. – А где ваша собачка? У нее еще куртка красная была, да?
– И куртка была, и собачка была. А теперь покушала Доллечка на улице и отравилась!
– У нас Бес тоже отравился! Осенью болел! Это догхантеры отраву рассыпали!
Женщина не страшная. Просто она может сказать кое-что плохое.
– Как ваша Долли себя чувствует? – спрашивает Полина голосом Настькиной и Ленкиной мам. – Что говорят врачи?
– А что они мне скажут? Печень отмерла, кремация – три штуки! – Женщина опять Беса обнимает. – Я ее в клинику принесла, она тепленькая была еще… А потом все!
И она машет в сторону своей сумки. Это просто спортивная сумка, как у Нельки на фитнесе была. Это не собачья переноска. Но оттуда поводок видно и кусочек простыни. А еще – красный бантик, развязанный.
– Я-то все жаловалась, что никого у меня не осталось, одна собака. А теперь и собаки нет! Нет моей девочки! – И женщина вытирает слезы прямо об голову Беса.
Если бы Полина могла сейчас делать чудеса, то она обязательно бы оживила собаку Долли. Взмахнула бы палочкой, и женщине сейчас бы на телефон врачи позвонили:
– Мы ошиблись! Ваша собака не умерла!
Или в сумке бы вдруг загавкали!
Полина почти не помнит, какой была собака Долли. Только вот бантик красный… Он трясся и подпрыгивал. А теперь в сумке лежит. И его никто больше никогда не наденет.
– Испугала я тебя? Извини, извини… – Женщина поднимается со снега, перестает чесать Беса и берет свою сумку. Это очень большая и очень пустая сумка.
– Ничего страшного, – тихо говорит Полина. – Если хотите, можете еще Беса погладить. Вы когда в окно нас увидите, то выходите гулять. Я вам могу поводок дать.
– Спасибо, моя девочка. Спасибо, родная, – женщина мотает лохматой головой.
– До свидания, – вздыхает Полина и вытирает лицо варежкой.
Женщина с сумкой идет в сторону Полининого дома, а они с Бесом – наоборот, к остановке и магазину запчастей. И там у подъезда Ленки Песочниковой стоят Ленка, Настька и их мамы.
– Поля!
– Вот она!
– Ну слава Богу! Тебя брат ищет!
– Акимова, тут твой Стас бегает и тебя зовет!
– Поленька, ты что, без мобильника? Какой у брата номер?
– Господи, ну это ж надо, восьмилетнего ребенка одного с собакой отпускать!
– Полька, твой Стас в ту сторону побежал, – Ленка показывает туда, где школа. А Настька молчит, слушает, как Полину ругают.
– Поля, срочно иди домой!
– Давайте мы ее проводим?
– Не надо, я уже. Бес, ко мне! – Полина тянет на себя поводок.
– Ой! Мам, а Полька не в ту сторону пошла, скажи ей?
– По-ли-ноч-ка!
Она снова бежит за гаражами. И снег опять скрипит по-летнему, пляжному, морскому!
Хорошо, что женщина с сумкой идет так медленно, будто тяжелое несет.
– Подождите! – кричит Полина. – Подождите!
Бес снова пытается запрыгнуть на чужие сапоги. Нос у женщины стал совсем красный, как собачкина лента.
– Я вам забыла важное сказать. У меня есть брат, он скоро станет ветеринаром, когда в академию поступит. А сейчас он на конюшне с лошадьми работает!
Женщина снова кивает лохматой головой.
– Да, моя родная! Только нам ветеринар не поможет уже.
– Вы погодите, не перебивайте! Там, где у Стаса конюшня, там еще собакин приют есть. Собачий! Оттуда иногда щеночков забирают, а иногда – взрослых собак. У вас Долли была взрослая или щеночек?
– Спасибо, моя золотая. Взрослая была. Три годика!
– Пойдемте со мной! Мы моего брата найдем! Он вам скажет, куда ехать надо! Он меня как раз ищет! А вы можете Беса подержать, мне варежки надеть надо?
Полина протягивает поводок. Теперь они идут вдоль гаражей втроем.
– Скажите, пожалуйста, а если мы сейчас не найдем Стаса, вы можете меня до подъезда проводить? А то вдруг мне незнакомый маньяк встретится?
О детях и собаках
Вечером Нелька в гости снова приехала. Она прямо в коридоре закричала: «Ура, палтус жареный!» – и мама ей туда кусок принесла на вилке. Нелька жевала и раздевалась, а мама стояла рядом и говорила: «Осторожно, там косточки! Жуй медленно, она горячая». А Нелька мурчала, потому что ей вкусно было.
– А помидорка есть? Мам, я тебя обожаю!
– Есть, есть… Неля, руки! Полотенце возьми, я тебе чистое повесила. Ой, куда ты с вилки-то, там скелет один остался!
– Я сейчас лопну от обжорства, и это будет счастливая смерть! Полинка, привет!
– Полина, ты русский дописала? Шевели лапами, а то все остынет! Нель, как у Максима дела? Я чай уже заварила, пошли скорее!
– Не дописала, – Полина уходит обратно. В совсем свою комнату.
Забирается на Нелькину полку с ногами и начинает обои отщипывать – от того места, где раньше висел плакат Нелькиного любимого фильма про вампиров. Теперь там только выгоревшая тень осталась.
Полине иногда кажется, что у Нельки с Лысиком никакой своей комнаты нет. Что Нелька от них уезжает в институт или в кафе, где раньше работала. И там ночует. На парте или на столе, где посетители кофе пьют. И Лысик тоже так ночует – в своем ирландском пабе. А своего дома у них нет. И вещи просто где-то лежат, в камере хранения. Если думать, что Нелька – бомж, то почти не обидно, что она и мама на кухне хохочут, и лбами сталкиваются, и еще чай пьют, и что мама Нельке самое лучшее место уступила, на диванчике в середине. И что рыбой этой жареной на всю квартиру пахнет. Самой гадкой на свете противной рыбой!