ачало маминого текста.
«В нашем дворе живет догхантерша. Вот посмотрите на снимке, какое милое лицо. Эта женщина убивает собак…»
Это пока только черные буквы на белом фоне. Пост еще не отправили. Можно нажать на кнопку со стрелочкой, и буквы исчезнут. Вот бы еще так можно было сделать со словами, которые вслух говоришь, и с разными поступками.
Если бы была такая стрелочка – для Полининой жизни, то она бы обязательно нажала. И стерла бы дружбу с Ленкой Песочниковой. Или у самой Ленки стерла бы ее маму. Ну или хотя бы всякие мысли и дела Ленкиной мамы.
Полина касается указательным пальцем «стрелочки». Но не нажимает. Может, мама все-таки передумает такое писать? Надо сейчас заклинание подобрать побыстрее. Полина же не для себя волшебства хочет, а для Ленки и для собак. Надо пожелать, чтобы мама согласилась пост не писать, и чтобы собаки не гибли, и чтобы Ленкина мама… Трудно делать чудеса так, чтобы всем от этого хорошо было.
У мамы телефон звонит, а она курит на лестнице. Придется ей туда трубку нести. А там на экране надпись – «папа». У папы дежурство сегодня, он роды принимает.
– Привет, а мама курит! Папа, ты чего звонишь?
– Не узнала меня? Ну богатым быть, спасибо тебе, внученька! – говорит дедушка Толя. Он сейчас из санатория звонит, а шум в трубке такой, будто дед до сих пор лежит в больнице.
Точно, ведь дед Толя – мамин папа! Мама его слушаться должна!
– У меня к тебе есть одно дело! Очень важное! Ты можешь маму перевоспитать?
– А что так? – У дедушки голос гудит, как эхо в арке дома. Это роуминг. Дедушкин санаторий далеко, под Кисловодском.
– Мне одно чудо сделать надо, а я не умею! – Полина старается говорить побыстрее, потому что мама вот-вот докурит! Хорошо, что дедушка все сразу понял. – Дед, так честно, но не честно. Пусть мама что-нибудь другое придумает! Скажи ей!
– Скажу! – говорит дед Толя. – Зови сюда маму!
Полина маме трубку сунула, а сама забыла у дедушки спросить, когда он домой вернется!
Мама долго говорит в трубку «угу» и «ага». Сперва злым голосом, потом виноватым. Полина ничего понять не может, но ходит за мамой, ей так спокойнее. А потом замечает свое отражение в зеркале. Родинка, кажется, даже еще вишневее стала. Это потому, что желания больше не исполняются. Может, это вообще всегда были просто совпадения. Если бы Полина вправду умела делать чудеса, то собаки бы не погибли.
– Да, пап, я поняла. Нет, не бойкот. Пап, я обещаю – так делать не буду. Ну придумаю что-то другое, хорошо. Не знаю что, но придумаю!
У мамы в руках сигаретная пачка, она вытаскивает оттуда фольгу. Серебристо-зеленую. Складывает колечком. И, разговаривая, это колечко надевает себе на палец. А колечко распрямляется в полоску. В зеленую ленточку. Как та, что дали Полине на митинге.
Та ленточка на школьном рюкзаке болтается, Полина к ней привыкла и поэтому ее как будто не замечала. И никак не могла о главном догадаться!
– Ты прав, пап. Но ведь надо же что-то делать! Она же так и будет их травить!
– Мама, я знаю, что надо!
Для чего нужна родинка
Они готовятся к этому митингу, как к Нелькиной свадьбе. Мама опять пишет большой список по пунктам и вешает его на дверь холодильника. И все понемногу свои пункты оттуда вычеркивают, а мама добавляет новые и все время всех хвалит. У нее голос стал настоящий, как раньше, когда ей по работе звонили. И она улыбается, а когда есть свободное время, то играет с Полиной в слова.
Они все очень здорово придумали. И всего за три дня. Папа на работе распечатывает много листовок, а потом они все (и Стас, и Полина, и баба Тоня, и Стасовы одноклассники) их расклеивают у подъездов и раскидывают по почтовым ящикам. Там написано, что в воскресенье на стадионе митинг будет про отравление собак. С представителями управы, полиции и с журналистами. Пусть все, кто может, приходят. И своих собак с собой берут.
Мама в конце листовки свой телефон оставила, и ей теперь все время звонили. То соседи, то журналисты, то френды – они тоже хотели прийти. А Полина боялась, что вдруг мама Ленки Песочниковой позвонит. Или сама Ленка во дворе встретится. Все-таки хорошо, что они с Ленкой теперь в разных школах. Полина не знает, как с ней разговаривать.
Они сидят на кухне, и Стас маме объясняет, что надо на митинге обязательно ящик для пожертвований сделать, для их приюта. А папа в этот момент разговаривает с каким-то дядькой из префектуры. А потом баба Тоня всем котлеты разложила и говорит:
– Пускай Полинка там свои стихи про собаку прочтет. Зря, что ли, их писала?
У Полины сразу в животе что-то заурчало – как котлета на сковородке. В ней страх с радостью так смешиваются, что ее даже тошнить начинает. И у мамы голос сразу меняется с рабочего на домашний, она Полине начинает объяснять, что все будет хорошо, и что к ним на стадион мамины френды придут, они про Полину давно знают, и стихи уже хвалили, и вообще мама ею гордится.
А папа просто говорит, что Полина справится. И что она не для себя это делать будет, а для собак. Так что нечего отказываться.
У бабы Тони котлеты с одного бока подгорели, а она не замечает: вписывает в висящий на холодильнике лист еще один пункт – про стихи. Говорит, что научит Полину читать с выражением. И пусть Стаська отладит микрофон. И не спит над тарелкой.
На стадионе шумно, торжественно и бестолково. Как на школьном дворе первого сентября, только вместо букетов у многих в руках плакаты. Про собак и про людей. И даже про полицию: она тоже сюда приехала – целой машиной. Главный полицейский к папе подошел, потому что официально считается, что это папин митинг. Хотя тут больше мамины знакомые. Они к маме подходят здороваться, говорят, как кого зовут.
– Сизоненко!
– Позвольте представиться, я – Марципановый король.
– Светлана Ивановна, из первого подъезда!
– Наргиз. Но можно – Надя.
Мама всем обязательно рассказывает, что это все придумала ее дочь Полина. Хорошо еще, что сюда свои родственники тоже пришли, можно к ним убежать. Нелька приехала с огромным пузом, а Макс с ноутом, чтобы Димка через скайп видел, что тут происходит! А Стас пришел с Дашей и Катей-Жирафой. Это они с ним пришли, потому что между собой подружились. Баба Тоня держит Беса на поводке, а другой рукой телефон к уху прижимает и рассказывает дедушке Толе про то, что тут делается: он в поезде сейчас, из санатория возвращается. Дед Полине сказал, что мысленно с ней. И получается, что на стадионе сейчас на одного человека больше.
А еще к ним домой рано утром приехал незнакомый дядька с тортом (и всякими бутылками). Оказалось, что это – мамин бывший начальник Витечка. Полина всегда думала, что если его зовут так ласково, то он должен быть самым младшим в классе. В смысле в офисе. А Витечка огроменный, у него плащ на пододеяльник похож. И ботинки размером с батон каждый. Витечка как вошел, так весь коридор собой занял. А вот голос у него и вправду писклявый, как у мультяшки. И очень добрый.
Витечка без собаки был, но с предложением. Он так и сказал: «Аня, я хочу сделать тебе предложение». И начал прямо в коридоре рассказывать, как мама может над проектами работать и в офис не приезжать. Мама очень обрадовалась и сказала Витечке «да». И они всю дорогу до стадиона разные рабочие вопросы обсуждали. А потом на них налетела теть-Кирина собака Астра. Там поводок был сильно натянут, и тетя Кира немного об этого Витечку стукнулась. И они начали смеяться.
Тетя Кира вправду на клоуна похожа. Не потому, что у нее улыбка в помаде и до ушей, а потому что имя не настоящее. Ведь Кира – это Кирилл. Это имя для мальчика. А она – девочка. В смысле – женщина. Но и девочка немножко тоже. Как артист в цирке.
Вообще, все взрослые, кто сейчас на стадион пришел, толкаются и шумят, как их второй «А» на перемене. И по трибунам бегают. И на стадионном заборе сидят. Инга Сергеевна им замечания не делает. Потому что она сюда пришла не как учитель, а чтобы защищать!
Полина не поверила, когда Ингу Сергеевну здесь увидела. Оказывается, у нее тоже есть собака. Огроменная такая. Московская сторожевая. Зовут Бася. И этот Бася весит как десять Бесов сразу! А еще Инга Сергеевна, оказывается, в их дворе живет. В доме, где магазин «Запчасти».
Полина хотела Инге Сергеевне на ухо шепотом свое стихотворение рассказать, чтобы та проверила, правильно или нет. Но на стадионе сразу одноклассники нашлись. Вазгенчик с папой. Максим с бабушкой. Эдька с собакой. Обе Настьки. Огнева с мамой пришла, а у Кузьмичевой на куртке сидит настоящая крыса, живая. Ее тоже надо защищать. Все крысу боятся, а Полина – нет. Крыса тоже никого не боится, даже собак. С ней можно играть и гладить ее по нежному розовому хвосту.
Мама, папа, Стас, полицейский и дядька из управы залезают на стадионную скамейку. Мама вытягивает шею и говорит в микрофон:
– Полина! Если кто-нибудь видел нашу дочь Полину, пожалуйста, позовите ее сюда. У нее на щеке родинка, похожая на вишню. Вишня, мы без тебя не начнем!
Это очень удачно, когда у тебя есть родинка на щеке. Оказалось, что Полину весь стадион видел. Вот совсем только что. А она на Настькину крысу совсем немножечко отвлеклась и забыла, что ей стихи читать надо. И что она боится их читать – тоже забыла.
Полина идет по футбольному полю между людьми, Максим хлопает ее по плечу, а Вазгенчик дергает за капюшон, но не сильно, а на удачу. Инга Сергеевна зааплодировала, а за ней – обе Настьки, а потом их мамы, а потом вообще, наверное, весь стадион, где вперемешку обычные люди с именами и фамилиями, и мамины френды с прозвищами, и собаки на поводках и на плакатах. Полина уверена, что собаки тоже хлопают.
Она подходит к трибуне. Мамин Витечка ее подсаживает, а папа со Стасом выдергивают на скамейку и ставят между собой. Будто они ее охраняют или защищают.
Микрофон очень скользкий, потому что у Полины руки вспотели. Голос сквозь него странным кажется, как из мультика. Полина первую строчку прочла и удивилась, что у нее голос незнакомый, даже забыла, что дальше. Мама метнулась между папой и Стаськой и подсказала строчку. И еще велела: «Смотри не в толпу, а вверх».