Докинзу стоило бы объяснить, почему наука до сих пор не обнаружила «недостающие звенья». Вера в науку, ни на чем не основанную, куда хуже, чем вера в Бога.
В этой главе рассматриваются все подобные заблуждения. Начнем с глупейшего.
«Предъявите крокоутку!»
Итак, почему в палеонтологической летописи нет лягузьяны? Естественно, потому, что обезьяны не происходят от лягушек. Ни один эволюционист в здравом уме этого не скажет. Точно так же утки не происходят от крокодилов, а крокодилы — от уток. У лягушек и обезьян был общий предок, однако он не был похож ни на лягушку, ни на обезьяну. Возможно, он был немного похож на саламандру. Кстати, ученые нашли ископаемые остатки саламандроподобных животных, вполне подходящие по времени, но дело не в этом. Каждый из миллионов видов животных имеет общего предка с любым другим. Если же ваше понимание эволюции искажено настолько, что вы ожидаете увидеть лягузьяну и крокоутку, то почему не рассуждать о загадочном отсутствии собакопотамов и слонманзе? Да и зачем ограничиваться млекопитающими? Почему не тарангуру (кенгуру плюс таракан) или осьмипард (осьминог плюс леопард)? Можно породить бесконечно много нелепых названий. Разумеется, бегемоты не происходят от собак, а собаки — от гиппопотамов. Шимпанзе не являются потомками слонов, а мартышки — лягушек. Ни один из современных нам видов не происходит от другого современного вида (не считая недавно разделившихся видов). Поискав хорошенько, вы можете найти ископаемые остатки животных, близких к общему предку лягушки и мартышки или, например, слона и шимпанзе.
Эомайя
Вот одно из таких ископаемых животных — эомайя[73], жившая в раннем меловом периоде, то есть чуть более ста миллионов лет назад. Нетрудно заметить, что эомайя не похожа ни на шимпанзе, ни на слона. Отдаленно похожая на землеройку, она, вероятно, была достаточно близка к их общему предку и жила примерно в то же время. Как мы видим, со времен эомайи произошла масса эволюционных изменений в обеих линиях: и в той, которая привела похожего на эомайю предка к слонам, и в той, которая привела того же предка к шимпанзе. Но эомайя никоим образом не является слонманзе. Если уж называть ее так, то можно назвать ее также собаконтином: общий предок слонов и шимпанзе, кем бы он ни был, является одновременно общим предком собак и ламантинов. А еще — трубкопотамом, общим предком трубкозубов и бегемотов. Сама идея существования собаконтина (слонманзе, трубкопотама, тарангуру, буйвольва и так далее) глубоко антиэволюционна и просто смешна. Лягузьяна ничем не лучше. И это просто позор, что автор этой глупости — австралийский проповедник Джон Маккей — в 2008-м и 2009 годах совершил под видом «геолога» турне по британским школам, рассказывая невинным деткам о том, что, мол, будь эволюция фактом, палеонтологи должны были бы найти лягузьяну.
Не менее поучительный пример можно отыскать в глянцевой, безнадежно невежественной книге апологета ислама Харуна Яхьи под названием «Атлас творения». Несмотря на то, что издание «Атласа…» явно обошлось в целое состояние, он был бесплатно разослан десяткам тысяч ученых и преподавателей — включая меня. Но сколько бы ни было потрачено на эту книгу, количество ошибок в ней вошло в поговорку. Стремясь защитить свои ложные утверждения о том, что большинство окаменелостей невозможно отличить от их современных аналогов, Яхья изобразил в роли угря морскую змею (а ведь эти два животных настолько разные, что относятся к разным классам позвоночных), морскую звезду в роли офиуры (это разные классы иглокожих), сабеллиду (кольчатого червя) в роли морской лилии (которая относится к иглокожим, и, таким образом, эти организмы происходят не просто из разных типов, а из разных подцарств, и удалены друг от друга так далеко, как вообще возможно для животных). Но все превзошла рыболовная блесна в роли ручейника[74] (цветная вклейка 8).
Если бы только эти «смешные» ляпы! Часть книги посвящена «недостающим звеньям». Приведены — совершенно серьезно! — рисунки, иллюстрирующие отсутствие переходной формы между рыбой и морской звездой. Я не могу себе представить, что автор всерьез полагает ученых способными ожидать наличие промежуточной формы между двумя настолько разными животными. Таким образом, я вынужден предположить, что господин Яхья слишком хорошо знает свою аудиторию и цинично пользуется ее невежеством.
«Я поверю в эволюцию не раньше, чем мартышка родит человеческого ребенка»
Повторю: люди не происходят от обезьян. У нас есть общий предок. Так получилось, что он был гораздо больше похож на обезьяну, чем на человека, и если бы мы случайно повстречались с ним около 25 млн лет назад, то с полным правом назвали бы его обезьяной. Но даже несмотря на то, что человек произошел от животного, которое можно назвать обезьяной, ни одно животное никогда не родит детеныша, относящегося к другому виду, по крайней мере если эти два вида отличаются друг от друга так же сильно, как человек отличается от мартышки (или даже от шимпанзе).
То, что эволюция — процесс, это не просто факт, а естественная необходимость. Гигантские скачки за одно поколение — такие, как рождение человеческого ребенка обезьяной, — почти так же маловероятны, как и божественное творение, и по этой же причине нами отвергаются. Было бы прекрасно, если бы оппоненты эволюционной теории постарались изучить хотя бы основы того, против чего борются.
Пагубные последствия концепции Лестницы существ
В основе нелепых требований предъявить «недостающие звенья» лежит средневековый миф, который властвовал над умами ученых мужей до появления Дарвина и который поныне продолжает многих смущать. Я говорю о концепции Лестницы существ, в соответствии с которой все во Вселенной расположено иерархически, на ступеньках гигантской лестницы — на самом верху Бог, после архангелы, после ангелы разных чинов, после люди, после животные, растения и так далее, вплоть до камней и других объектов неживой природы. Учитывая, что этот миф относится к временам, когда расизм цвел пышным цветом, вряд ли надо уточнять, что тогда и не все люди считались достойными занимать одну и ту же ступень. Конечно, мужчины горделиво стояли ступенью выше женщин своего ранга (и поэтому в начале абзаца я написал: «над умами ученых мужей»). Но когда на сцене появилась эволюционная теория, больше всего путаницы породили устаревшие представления об иерархии внутри животного царства. Казалось логичным, что «низшие» животные эволюционировали в «высших». Следовательно, мы вправе ожидать обнаружения «связующих звеньев» между ними, отражающих восхождение по иерархической лестнице. Лестница с провалами выглядит неубедительно. И именно этот образ — лестницы с недостающими ступенями — лежит в основе скепсиса по отношению к «недостающим звеньям». Но, как я сейчас покажу, миф о Лестнице существ целиком ошибочен и антиэволюционен.
Словосочетания «низшие животные» и «высшие животные» так легко слетают с нашего языка. Так же легко, казалось бы, они должны вписываться в эволюционное мышление — и тем неожиданнее осознание того, что эти понятия глубоко антиэволюционны. Казалось бы, мы всегда понимали, что шимпанзе — существо более сложное, «высшее», в то время как дождевые черви — «низшие» существа. Мы думаем, будто мы знаем, что это значит — и эволюция, казалось бы, еще лучше проясняет смысл этих понятий. Однако это не так. На самом деле вообще не ясно, имеют ли смысл эти слова. Если же они значат что-либо, то значений столько и они такие разные, что в итоге разделение животных на «низших» и «высших» только запутывает или даже оказывается откровенно вредным.
Перечислим несколько более или менее ошибочных смыслов, которые можно вложить во фразу: обезьяна — «высшее» в сравнении с дождевым червем животное.
1. «Обезьяны в процессе эволюции произошли от дождевых червей». Это неверно, как неверно и то, что человек произошел от шимпанзе. У обезьяны и дождевого червя, шимпанзе и человека есть общий предок.
2. «Общий предок дождевого червя и обезьяны был куда больше похож на дождевого червя, чем на обезьяну». Это куда лучше! Кроме того, слово «примитивный» можно использовать как почти точный термин, отражающий степень сходства с общим предком. Очевидно, что по этому признаку некоторые из современных животных «примитивнее» других. Тогда более «примитивным» из двух видов будет тот, который изменился меньше со времени их общего предка (поскольку, как мы помним, все виды имеют общего предка — надо только отойти достаточно далеко назад по эволюционному пути). Если же оба вида изменились примерно в одинаковой степени, слово «примитивный» использовать не стоит.
Не лишним будет сделать небольшое отступление. Сходство двух видов очень сложно измерить. И, более того, нет никаких причин предполагать, что общий предок каких-либо двух современных животных непременно был сильнее похож на одно из них, чем на другое. Возьмем, например, сельдь и кальмара. Вполне возможно, что один из них больше похож на их общего предка, чем другой, но из этого не следует, что так и было. У обоих животных было равное количество времени на эволюционные изменения. Следовательно, с точки зрения эволюциониста, ни одно из современных животных не более примитивно, чем другое. Нам следует ожидать, что оба животных со времени общего предка изменялись с одинаковой скоростью, но в разных направлениях. Мы знаем, что это ожидание часто не соответствует действительности (например, в случае обезьяны и дождевого червя), но в принципе для каких-то животных оно может подтвердиться. Более того, даже отдельные части тела животного могут эволюционировать с разной скоростью. Животное может быть примитивным от пояса и ниже, а выше пояса очень развитым. У одного животного может быть более примитивная нервная система, а у другого, например, скелет. Отметим, что «примитивный» («более напоминающий пре