Не правда ли, прекрасная идея: почти беспредельная изменчивость, причем каждая модификация сохраняет безошибочные следы оригинала? Превосходная иллюстрация — литоптерны, вымершие южноамериканские травоядные, не похожие ни на какое современное животное, тем более на лошадь, но точно с такими же, как у нее, ногами и копытами. Лошади Северной Америки[143] и литоптерны Южной (которая тогда была огромным островом, ведь Панамского перешейка еще не было) независимо сходным образом избавились от всех пальцев, кроме среднего, и нарастили на нем копыто. Возможно, причина в том, что у травоядного млекопитающего не так много способов стать быстрым бегуном. Лошади и литоптерны пришли к одному решению — избавиться от ненужных пальцев и приобрести копыта. Коровы и антилопы нашли другое решение — два пальца.
Многопалая лошадь
Следующее утверждение сначала выглядит парадоксальным, однако вы скоро убедитесь, насколько оно верно и важно. Скелет всех млекопитающих одинаков, но отдельные кости различны: под скелетом я понимаю набор костей, соединенных друг с другом в определенном порядке. Форма костей в этом случае не является свойством скелета. Такое определение скелета не учитывает форму отдельных составляющих, заботясь только об их упорядоченности: «кость с костью своею»[144], или, как поется в более бодром варианте этого пассажа:
Пальцы — к ступне,
А ступня — к лодыжке,
А лодыжка — к ноге,
А нога — к колену,
А колено — к бедру,
А бедро — к тазу,
А таз — к позвоночнику,
А позвоночник — к плечам,
А плечи — к шее,
А шея — к голове!
Я слышу слово Господне!
Суть в том, что это гимн буквально всех млекопитающих — и даже всех наземных позвоночных. Например, наша голова (точнее, череп) состоит из 28 костей, в основном скрепленных жесткими швами, — и всего одной большой подвижной костью: нижней челюстью[145]. Удивительным образом те же 28 костей (плюс-минус одна), которые даже можно назвать одинаково, имеются у всех млекопитающих!
Шейный позвонок — к затылочной кости,
А затылочная кость — к теменной,
А теменная — к лицевой,
А лицевая — к лобной,
<…>
А 27-я кость — к 28-й.
Порядок одинаков, хотя форма костей млекопитающих радикально отличается.
Череп лошади
Какой отсюда следует вывод? Мы ограничились современными животными, так что не видим эволюцию в действии. Мы как детективы, явившиеся на место преступления. Скелеты современных животных сходны ровно настолько, насколько этого можно ожидать от потомков одного предка, скелет которого постепенно изменялся. Общий предок некоторых животных, например жирафа и окапи, жил сравнительно недавно. Но называть жирафа вытянувшимся окапи некорректно: это два современных вида. Однако разумно предполагать (это подтверждается ископаемыми находками, но мы здесь не обсуждаем окаменелости), что общий предок больше походил на окапи. То же самое с импала и гну — они близкие родственники и в родственном отношении отстоят немного дальше от жирафа и окапи. При этом все четыре вида — дальние родственники других парнокопытных, включая свиней и бородавочников (они приходятся кузенами друг другу, а также свиньям пекари). Все парнокопытные — еще более далекие родственники лошадей и зебр, кузенов, не имеющих раздвоенного копыта. Можно сколь угодно долго подбирать пары кузенов, потом объединяя кузенов в группы, эти группы — в группы групп кузенов, группы групп кузенов — в группы групп групп кузенов, и так далее. Всем известно, что у кузенов и кузин общие бабушка и дедушка, а у троюродных — прабабушка и прадедушка:
[(волк, лиса)(лев, леопард)][(жираф, окапи)(импала, гну)]
Все указывает на разветвленное дерево предков и потомков, то есть генеалогическое древо.
Скелеты жирафа и окапи
Я сразу перешел от дерева сходства к древу родства (генеалогическому), но не поспешил ли я с этим заключением? Нет ли других интерпретаций? Едва ли! Иерархический характер сходства был замечен креационистами еще в додарвиновскую эпоху, и у них, конечно же, было неэволюционное объяснение, на редкость надуманное. Характер сходства, утверждали они, есть отражение ограниченного числа лейтмотивов у Творца. У него были разные соображения о том, как делать животных. Он разрабатывал все линии одновременно — например, отдельно млекопитающих и насекомых. В рамках линии млекопитающих было четкое и обстоятельное деление на подтемы, например парнокопытные, и под-подтемы (например свиньи). Здесь столько ухищрений и попыток выдать желаемое за действительное, что современные креационисты редко вспоминают об этом объяснении. Как и в случае с географическим распространением животных, они предпочитают игнорировать доводы сравнительной анатомии, считая за лучшее для себя обращаться к ископаемым (на этом поле им почему-то спокойнее).
Не брать взаймы
Чтобы подчеркнуть всю безнадежность объяснения с Творцом и его темами, вспомним, что любой здравый конструктор с удовольствием снова обращается к своим удачным идеям, если они выигрышно смотрятся в новом проекте. Конструирование поездов и самолетов — разные области, но идея индивидуального освещения в самолете пригодится и в поезде: почему бы и нет, если решается сходная задача? Название «безлошадная повозка», бывшее в употреблении на заре автомобильной эры, указывает на источник идеи. Однако конной повозке руль ни к чему — лошадьми управляют при помощи вожжей, так что руль позаимствовали где-то еще; подозреваю, что у корабля. До появления рулевого управления в конце XIX века автомобиль вели с помощью аналога румпеля, заимствованного у корабелов, но перенесенного с кормы на нос.
Если перья — настолько удачная идея, что они есть у всех без исключения птиц, летающих и нелетающих, почему их нет ни у одного млекопитающего? Почему Господь не воспользовался удачной находкой при сотворении, например, летучих мышей? Причина, конечно, в том, что все птицы произошли от общего пернатого предка, среди потомков которого не было ни одного млекопитающего. Все очень просто[146]. Дерево сходства — это дерево предков и потомков, фамильное древо, и для каждой его ветви, от главной до третьестепенной, принцип одинаков.
Однако возникает вопрос. Есть множество замечательных примеров, где на первый взгляд идея пересажена из одной части древа в другую, как подвой у яблони. Дельфин, будучи мелким китом, выглядит как многие виды крупных рыб. Одну из них — большую корифену Coryphaena hippuris — даже называют «дельфином». У них сходная обтекаемая форма, пригодная для быстрого охотника, живущего у поверхности океана. Однако их манера плавать, на первый взгляд похожая, не заимствована друг у друга. Главным двигателем у обоих существ является хвост, но большая корифена, как и все рыбы, двигает хвостом из стороны в сторону. Дельфин же, будучи млекопитающим, выдает свое происхождение, двигая хвостом вверх-вниз. Унаследованная от рыбьего позвоночника способность изгибаться из стороны в сторону есть у ящериц и змей, которые будто бы плывут по земле. Сравните с галопирующей лошадью или гепардом. У млекопитающих позвоночник изгибается вверх и вниз, а не вправо и влево. Интересно, как у млекопитающих произошел этот переход? Возможно, была промежуточная стадия с почти негнущимся позвоночником (как у лягушек). С другой стороны, крокодилы могут бегать галопом (причем с ужасающей скоростью) и, что более традиционно для рептилий, ползать, извиваясь как ящерицы. Предки млекопитающих не имели ничего общего с крокодилом, но, возможно, крокодил — пример того, как в общем предке могли совмещаться эти черты.
Итак, предки китов и дельфинов, вполне экипированные наземные млекопитающие, которые галопировали по прериям, пустыням или тундре, изгибая позвоночник вверх-вниз. Если змеи «плавают» по суше, дельфин «галопирует» в воде! Соответственно, хотя плавник дельфина напоминает раздвоенный хвост большой корифены, он располагается в горизонтальной плоскости, а у большой корифены — в вертикальной. Дельфин — персонаж множества подобных историй, с которыми мы еще столкнемся.
Многоножка (вверху) и мокрица
Есть и другие примеры сходства столь очевидного, что трудно не объяснить его прямым заимствованием. Однако анализ все-таки показывает, что это не так. Животные бывают настолько похожи, что чувствуешь: они обязаны быть родственниками. Тем не менее, выясняется, что, несмотря на впечатляющее сходство, различий больше. Мокрицы — хорошо нам знакомые мелкие существа с множеством ножек, сворачивающиеся при опасности в клубок, подобно броненосцам. Возможно, по этой причине они получили латинское название Armadillidium. Это наименование принадлежит мокрицам, ракообразным, сухопутным родственницам креветок, чье происхождение выдает жаберное дыхание (а жабры приходится держать влажными). Этот случай, впрочем, интересует нас потому, что на свете есть другая мокрица, но не ракообразное животное, а относящаяся к многоножкам. Когда эти мокрицы свернуты, то отличить их практически невозможно. Тем не менее первая — видоизменившееся ракообразное, вторая — видоизменившаяся многоножка. Впрочем, если их развернуть, то сразу бросится в глаза по меньшей мере одно отличие: у многоножки в большинстве сегментов по две пары ног, а у мокрицы — по одной. Более тщательный анализ показывает множество других отличий, так что внешнее сходство поверхностно и вызвано конвергенцией.
Череп тасманийского волка
Почти любой зоолог, не являющийся узким специалистом, скажет, что череп на рисунке вверху принадлежит собаке. И только специалист, отметив два продолговатых отверстия на небе, поймет, что это не собака. Эти отверстия являются отличительным признаком сумчатых — большой группы млекопитающих, теперь обитающих в Австралии. На самом деле перед нами череп тасманийского волка. Благодаря сходному образу жизни, который ведут тасманийские волки (в данном печальном случае — вели) и настоящие собаки (например, динго, с которыми они конкурировали в Австралии и на Тасмании), форма их черепов конвергентно сблизилась.