– Так же Его Королевское величество милостью своей назначает награду в десять серебра за любые сведения о Деррене Латимере, приговоренном к казни за подстрекательство к бунту и организацию восстания.
Все крики мигом смолкли, словно древние чары лишили селян голосов. На сандеранца все еще косились недовольно, но спешно отводили глаза, словно вновь заинтересовавшись скудными товарами. Неживая, неуютная тишина раскинулась на площади, и только когда лорд-управитель вновь скрылся в ратуше, раздались первые несмелые шепотки.
Они знали его, этого Деррена Латимера, знали и любили. Это имя то ли мертвого, то ли живого королевича можно трепать на площадях, грозить им, славить его. Ведь ни сандеранцы, ни ищейки короля ничего не сделают тому, от кого и осталось только имя. Того же, кто жив, кто плетет заговор и собирает под свои знамена воинов, не поминают всуе.
На него надеются. За него боятся.
Лишь дома, когда Грайне заперла двери и растопила камин, я спросила ее:
– Ты раньше слышала об этом Латимере?
Она замерла, задумавшись, лишь руки ее продолжили привычно расплетать мне косы.
– Я слышала о том, кому может принадлежать это имя, – наконец призналась она. – Еще год назад шептались, что один лорд так сильно ненавидит молодого короля, что готов всю Альбрию сжечь, лишь бы его достать. Говорили, что даже кто-то из старых родов его поддерживает, потому что у него всегда хватает денег, чтоб кормить и вооружать своих людей, которых с каждым днем все больше и больше. Сандеранцы обижают многих – и обиженные приходят к нему.
Я постаралась припомнить, не слышала ли я про него во время правления, но нет, не вспомнила. Латимеры – род хоть и благородный, но захудалый. Недостаточно древний, недостаточно богатый, недостаточно славный. Чем Рэндалл мог так сильно насолить тому, о ком и вовсе не знал? У тех же Локхартов найдутся куда весомее причины желать ему смерти.
– Сколько бы людей у него ни было, – со вздохом сказала я, – а воевать против ружей Сандерана он не сможет. И никто не сможет.
Темные мысли воронами уселись мне на плечо, и не выходило от них отмахнуться: если не взять им сандеранцев силой, то, может, выйдет хитростью или подлостью? Как бы ни пытались они казаться такими же вечными и нерушимыми, как их механизмы, они все же были простыми людьми, из плоти и крови, которым нужно есть и спать.
И вряд ли поголовно они спят в обнимку с ружьями.
Тогда я долго смотрела в пламя, и кусала губы, и молила Рогатого Охотника никому больше не посылать столь дурные мысли. Так можно одолеть одного лорда-властителя или гарнизон, но ведь на смену им придут новые – злые, настороженные, готовые бить на упреждение.
Молитвы мои никто не услышал – Рогатый Охотник редко снисходит до них, что ему до просьб людей? Через несколько месяцев лорд-управитель Вестллида скончался, и смерть его не была спокойной. По слухам, горничная, которая обнаружила его утром, от увиденного поседела и долго потом заикалась, а крепкие слуги, всякого навидавшиеся, не смогли сдержать рвоты.
Тогда приговор вынес комендант гарнизона: Олафсона отравили, и к вечеру того же дня кухарку, немолодую уже женщину, четвертовали. Очень сандеранцам понравились наши старые, жестокие законы – варварские законы, – когда они оборачивали их против нас самих.
Через пару недель прибыл новый лорд-управитель, и все стало по-прежнему. Только патрули сандеранцев теперь шныряли и днем и ночью, и задержать могли любого, кто им придется не по нраву.
Мы все им были не по нраву.
После гибели сада лес день за днем отвоевывал себе место. Вырубка медленно зарастала кустарниками терна и ежевики, превращаясь в непроходимую колючую стену. В их тени мелькали лиловые огоньки чертополоха и голубые цветы серпника[2]. Я часто блуждала здесь в одиночку, когда дел в поместье не находилось. Элизабет не спешила присылать новые указания, лишь требовала быстрее восстановить почву. Может, надеялась, устроить новый сад из заморских сортов яблонь.
В тот день Грайне не увязалась за мной – хворь ее усилилась, и она не смогла и вовсе встать с постели.
– Я принесу тебе ягод, – с улыбкой пообещала я, лишь бы она лежала спокойно. – Отыщу самые спелые.
– Надо же, – тихо хихикнула она и тут же закашлялась, – госпожа горничной прислуживает! Кому рассказать – не поверят!
– Не прислуживает, а заботится, – строго поправила ее я, но не смогла долго наигранно хмуриться и расплылась в улыбке. – Иначе ты совсем сляжешь, и кто мне будет заплетать косы и пересказывать сплетни?
Ягод не попадалось, словно Хозяйка Котла была на меня сердита и по слову ее все листья сдвинулись, пряча от меня черно-лиловую ежевику. Гордость же и упрямство не позволяли вернуться с пустыми руками, и пришлось продираться через опушку глубже в лес, и я вся измаялась и искололась, прежде чем отыскала ягоды.
Ежевика и впрямь была сладка, как рассказывала Грайне. Я измазала пальцы в липком темном соке, будто вновь стала совсем дурной девчонкой, которой позволено носиться, где вздумается, с распущенными волосами. Сладкие воспоминания укрыли меня с головой, и может, лишь потому я не сразу заметила тень, что ко мне протянулась.
С тихим вскриком я отшатнулась, и ягоды рассыпались из корзины.
– Не пугайтесь, милостивая госпожа. – Молодой мужчина в потрепанной дорожной одежде поднял пустые ладони. – Я не хотел вас пугать, лишь не осмелился прервать столь важные королевские дела.
Легкая ирония, что звучала в его словах, подкупала. Я хмыкнула и скрестила руки на груди, пряча перепачканные пальцы. Он был высок, на голову выше меня, и лицо его казалось смутно знакомым. Каштановые волосы неровными прядями падали на глаза, и не разобрать было их цвет.
– Я давно уже не королева.
– О нет. – Он тихонько рассмеялся и шагнул вперед. – Если у этой земли в столь темные дни и остался правитель, то это вы, леди Джанет.
Я отступила назад, не желая, чтоб расстояние меж нами сокращалось. Ничего доброго не сулил мне этот гость, столь бесстыдно напоминающий о прошлом. Запоздало кольнуло сожаление, что кинжал я оставила в поместье. Впрочем, с той жуткой ночи, когда лорд Родерик вложил его мне в руки, лучше с ним управляться я не стала.
– Кто вы?
Всего на миг он замер в удивлении, а затем коротко рассмеялся.
– Я привык, что те, к кому я прихожу, узнают меня в лицо. Вы же соблазняете меня назвать чужое имя. Но лгать перед лицом королевы Альбрии – ниже моего достоинства. А потому позвольте представиться: Деррен Латимер, бастард, преступник и головная боль Рэндалла Третьего.
Нервный смешок вырвался из моей груди:
– И вы не боитесь, что меня прельстит обещанная королем награда?
– Пока вы доберетесь до ближайшего сандеранца, меня уже и след простынет. – Он так легкомысленно рассмеялся, что против воли я улыбнулась в ответ, и следом его острый, испытующий взгляд меня смутил. Деррен спросил мягко и вкрадчиво: – Разве вы сами не желаете поквитаться с Рэндаллом и вернуть себе корону?
Настал мой черед удивляться.
– Нет. Зачем она мне? Я никогда ее не хотела.
Кажется, именно это он и надеялся услышать, и взгляд его из серьезного вновь сделался беззаботным.
– Каждым словом своим вы радуете меня все больше, королева. Если вы расскажете мне, где я могу найти вашего воспитанника, юного Гвинлледа, счастье мое продлится до скончания времен.
Против воли вспомнились выкрики толпы в Вестллиде. Уж не передо мной ли источник слухов о том, что Гвинллед жив? Или и он – всего лишь жертва чьей-то страстной веры в сказку? Быть того не может, для этого он слишком умен.
– Порадовать мне вас больше нечем, – медленно произнесла я, не отводя от него взгляда. – Гвинллед мертв.
– О, это было очень ловко с вашей стороны! Но мне вы можете довериться и…
– Послушайте! – Я раздраженно взмахнула рукой. – Неужели вы думаете, что я разыграла его смерть, чтобы всех одурачить? Неужели вы думаете, что он где-то здесь, со мной? Нет! Он мертв! Я убила его.
– Послушайте, – в тон мне ответил Деррен, и ни искорки смешливости не было больше в его глазах, – я понимаю ваше желание его защитить, но поверьте, со мной ему ничего не будет грозить. Я хочу того же, что и вы, – вернуть ему престол Аргейлов. И все, кто пошел за мной, хотят того же самого!
Злая улыбка прорезала мое лицо.
– Как когда-то хотели его свергнуть, величая ведьминым отродьем?
– Иногда и ведьмино отродье желанный правитель, было бы с чем сравнивать.
О да, лучше оно, чем марионетка другой страны.
– Если для вас кто угодно лучше, чем Рэндалл, то найдите самозванца. Хуже-то все равно не будет. – Я отвернулась от него, показывая, что разговор закончен. Но от слов, что он прошептал, меня кинуло в дрожь.
– Вам ли не знать, королева, что нужен только настоящий. Тот, в котором кровь Аргейлов. Только он спасет Альбрию.
Показалось, или он тоже знает ту легенду – ту древнюю легенду о первых владыках острова? Или он верит в любую другую? Пальцы сами собой впились в широкие ежевичные листья, бездумно их обрывая.
– Тогда Альбрию ничто уже не спасет, – тихо сказала я. – Он мертв. Мертв.
Деррен за спиной вздохнул, не скрывая раздражения.
– Что ж, ваше право мне не верить. Но я не пожалею сил переубедить вас, чтобы вы открыли мне, где же Гвинллед. Поймите, он уже не беззащитный ребенок, чтобы вечно его прятать.
Он уходил медленно, я слышала, как трещали ветки под его сапогами, он ждал, до последнего ждал, что я окликну его.
И я окликнула.
Вот только вопрос мой его разочаровал.
– Как вы смогли сюда проникнуть? Сандеранцы псами рыщут, вас разыскивая.
– О, это просто. Ваша сестра мне помогла.
Сама не своя, я оглянулась и успела заметить призрачное мерцание среди деревьев, холодное и лунное в солнечный день.
Маргарет.
Когда я вернулась в поместье, руки мои дрожали, а губы были искусаны в кровь.