– Знаешь, Мартинус, – сказала она, – отец поначалу вел себя глупо, с брезгливостью относился к твоему занятию. Однако после всех твоих свершений это дело прошлое. Конечно, он не в восторге от правления готов, но уж лучше Теодохад, который, в конце концов, человек ученый, чем этот дикарь Виттигис.
– Приятно слышать. Я ценю доброе расположение твоего отца.
– Сейчас повсюду только о тебе и говорят. Тебя называют «Загадочный Мартинус».
– Знаю. Смешно, правда?
– Да. Ты никогда не казался мне особенно загадочным.
– Превосходно. Значит, ты не боишься меня?
– Ни капли. Если ты заключил сделку с Сатаной, как намекают некоторые, то, я уверена, на невыгодных для него условиях.
Они рассмеялись. Потом Доротея добавила:
– Пора обедать. Может, останешься? Отца нет, но он вот-вот вернется.
– Извини, сейчас никак не могу. Завтра мы выступаем в поход.
Отъезжая от дома Анция, Пэдуэй думал: «Если мое мнение о целесообразности брака когда-нибудь переменится, я знаю, где искать невесту. Она привлекательна, умна, по здешним меркам, прекрасно образована…»
Пэдуэй предпринял еще одну попытку переубедить Велизария, однако результатов это не принесло. Зато он нанял пятьсот кирасиров в качестве личной охраны. На несколько недель денег хватит, а там видно будет.
Поход во Флоренцию никак нельзя было назвать приятным. Всю дорогу лил дождь, временами переходящий в мокрый снег. Из-за спешки Пэдуэй взял с собой только конницу. В Городе Цветов он отправил офицеров покупать теплую одежду для солдат, а сам пошел проверять, как идет его дело. На первый взгляд, все было в порядке, но Фритарик заявил:
– Я им не доверяю, хозяин. Уверен, что управляющий и Георгий Манандрос воруют, хотя доказать ничего не могу. Мне не понять этих чертовых записей. Дай им волю, и они украдут все. Что нас тогда ждет – безымянные могилы?
– Посмотрим, – сказал Пэдуэй. Он вызвал казначея, Проклуса Проклуса, и велел принести бухгалтерские книги. Проклус чуть замешкался, но книги принес, и Пэдуэй углубился в цифры, а потом вдруг громко захохотал.
– В чем… в чем дело, господин? – спросил Проклус.
– В чем дело, несчастный глупец?! Неужели ты не понимаешь, что система двойного учета раскрывает все твои мошенничества? Смотри: тридцать солидов в прошлом месяце, девять солидов с мелочью в этом… С таким же успехом ты мог бы каждый раз оставлять расписку в краже!
– Что… что со мной будет?
– Вообще-то тебя надо высечь и посадить в тюрьму. И уж безусловно, к твоим услугам больше не прибегать. Однако мне жаль твою семью. А главное, некогда готовить нового бухгалтера. Так что я ограничусь тем, что буду вычитать треть твоей месячной зарплаты, пока не покрою весь долг.
– О, спасибо, спасибо, добрейший господин! Но чтобы было по справедливости – часть выплат должен взять на себя Георгий Манандрос. Он…
– Лжец! – завопил редактор.
– Сам ты лжец! Я могу доказать. Вот, десятого ноября, один солид. А одиннадцатого Георгий появляется в красивых башмаках и с браслетом. Я знаю, где он их купил!..
– Ну, Джордж? – грозно произнес Пэдуэй.
В конце концов Манандрос признался, хотя и продолжал настаивать, что просто брал взаймы до зарплаты. Пришлось обоих строго предупредить.
Когда Пэдуэй уезжал, к нему подошел Фритарик.
– Возьми меня с собой, блистательный Мартинус. Во Флоренции такая смертная тоска! Я уже накопил достаточно, чтобы выкупить мой любимый меч с каменьями, и если ты позволишь…
– Нет, старина, прости, мне здесь нужен хотя бы один человек, которому я могу доверять. Вот покончим с этой проклятой войной…
Фритарик тяжело вздохнул.
– Дело, конечно, твое, как скажешь. Однако кто позаботится о моем хозяине, когда вокруг лишь коварные греки, готы и итальянцы? Боюсь, лежать тебе в безымянной могиле…
Трясясь от холода, войска преодолели покрытые льдом Альпы и направились в Болонью, а оттуда, не давая себе ни дня передышки, в Падую. Дорога до города, все еще лежащего в руинах после вторжения гуннов Аттилы, утопала в грязи.
В Падуе выяснилось, что Асинар и Гриппа прошли здесь днем раньше. Теодохад не выдержал.
– Мартинус! – взвыл он. – Ты протащил мои стариковские кости по всей северной Италии и заморозил меня почти до смерти. Это невыносимо! Заслуживает твой король хоть капли уважения?
Пэдуэй с трудом подавил раздражение:
– Хочет мой господин вернуть себе трон или нет?
Бедняга Теодохад вынужден был сдаться. Мчась во весь опор, они настигли далмацианскую армию на полпути к Атрии. Огромная колонна пеших и конных воинов растянулась по дороге. Казалось совершенно невероятным, что пятьдесят тысяч суровых, грозного вида готов бросились наутек при первой вести о приближении византийского генерала Константина.
Асинар был высоким, а Гриппа – низкорослым, но в целом оба оказались обычными средних лет варварами. Они почтительно приветствовали короля, а Теодохад представил им нового квестора.
– По пути до нас дошел слух, – сказал Асинар, – что власть в Италии поделена. Так это или не так, досточтимый квестор?
Впервые Пэдуэй был рад, что телеграфная линия еще не дотянулась до северных провинций. Он презрительно рассмеялся.
– Несколько недель назад нашему славному генералу Виттигису моча ударила в голову – удрал в Равенну, чтобы его не могли убить греки, и объявил себя королем. С греками мы разобрались, а теперь идем выяснять отношения с Виттигисом. Ваши ребята нам пригодятся.
Слушая собственные, весьма обидные для Виттигиса слова, Пэдуэй невольно задумался о том, как сильно изменился его характер за в общем-то короткое время пребывания в этой атмосфере лжи и коварства.
Оба генерала восприняли сообщение со степенным безразличием, из чего Мартин сделал вывод, что они не блещут умом.
Войска подступили к Равенне в полдень, вынырнув из густого тумана. Пэдуэй и Теодохад скромно затесались в задние ряды, пока Асинар и Гриппа объявляли о своем прибытии. Армия уже почти целиком вступила в город, когда кто-то вдруг заметил маленького седобородого старичка. Тут же раздались крики, поднялась суматоха. Наконец к голове колонны подскакал гот в роскошном красном плаще.
– Что, черт побери, здесь происходит? – закричал он. – Вы захватили Теодохада или наоборот?
Асинар и Гриппа остановили коней и попытались осмыслить заданный вопрос.
– Э-э… ну…
Пэдуэй пришпорил лошадь и выехал вперед.
– Позволено ли мне осведомиться, кто ты, мой дорогой господин?
– Если хочешь знать, я – Унила, сын Вильярта, генерал повелителя нашего Виттигиса, короля готов и итальянцев. А ты кто такой?
Пэдуэй улыбнулся и медоточиво произнес:
– Приятно познакомиться, генерал Унила. Я – Мартин Падуанский, квестор повелителя нашего Теодохада, короля готов и итальянцев. Теперь…
– Глупец, что ты болтаешь, никакого короля Теодохада нет! Он смещен. У нас новый король! Или не слышал?
– О, я слышал многое. Но, великолепнейший Унила, воздержись от грубых замечаний, пока не узнаешь, что мы ввели в Равенну шестьдесят тысяч солдат, тогда как в вашем распоряжении всего двенадцать тысяч. Ты ведь не хотел бы лишних неприятностей?
– Молчи, дерзкий… э-э… шестьдесят тысяч?
– Может, семьдесят. Я не считал.
– Ну, это другое дело.
– Я рад, что наши точки зрения совпадают. Ведомо ли тебе, где находится генерал Виттигис?
– У него свадьба. Полагаю, сейчас он в церкви.
– Ты хочешь сказать, что он до сих пор еще не женился на Матасунте?
– Нет, у него была задержка с разводом.
Пэдуэй и не надеялся поспеть вовремя, чтобы помешать Виттигису войти в клан Амалов путем насильственного брака с дочерью покойной королевы Амаласунты. Такую возможность нельзя было упускать!
Унила указал на купол с двумя башенками по бокам. Пэдуэй крикнул своей охране и пустил лошадь в галоп. Пять сотен конных кирасиров помчались следом, расшвыривая встречных прохожих, с грохотом пронеслись по мосту над одним из равеннских каналов, вонь от которого полностью оправдывала их репутацию, и подскакали к дверям церкви, откуда приглушенно доносилась органная музыка. У дверей стояло несколько стражников. Едва они подняли копья, как кирасиры быстрым согласованным движением взяли бедняг в полукольцо, и в следующее мгновение стражники увидели сотню натянутых византийских луков.
– Если вы, парни, не бросите свои булавки и не поднимете вверх руки… Вот так гораздо лучше. – Пэдуэй слез с лошади и обратился к начальнику охраны, македонцу по имени Ахилл: – Выдели мне людей. Церковь окружить, никого не впускать и не выпускать.
Он вошел в храм с сотней кирасиров, топавших за ним по пятам. Музыка оборвалась. Посреди большой восьмиугольной площадки стояли полный багроволицый арианский епископ и еще три человека. Один – мощного сложения, в богатом убранстве, с короной на черных седеющих волосах – король Виттигис. Рядом с ним – высокая крепкая девушка, как говорится, кровь с молоком – принцесса Матасунта. А третим человеком был обычный воин, правда, более-менее умытый и почищенный, который стоял позади невесты и заворачивал ей руку за спину. На торжестве бракосочетания присутствовала готская знать со своими дамами.
Пэдуэй решительно прошагал по проходу; в наступившей мертвой тишине звук его шагов гулко отдавался под сводами храма. Публика застыла, лишь кто-то пораженно пробормотал:
– Греки! Греки в Равенне!
Заговорил епископ:
– Молодой человек! Что означает сие бесцеремонное вторжение?
– Сейчас поймешь, мой господин епископ. Только прежде скажи: с каких пор арианская вера позволяет выдавать девушку замуж против ее воли?
– Что? Как это «против воли»? Какое тебе дело до этого брака? Кто ты такой, что смеешь нарушить…
Пэдуэй рассмеялся самым гнусным смехом, на который был способен.
– Пожалуйста, мой господин, задавай вопросы по одному. Я – Мартин Пэдуэй, квестор короля Теодохада. Равенна в наших руках, и благоразумным людям советую вести себя соответственно. Что касается бракосочетания – вот уж не знал, что в порядке вещей ставить позади невесты солдата, который, добиваясь нужного ответа, будет выворачивать ей руку… Ты ведь не хочешь выходить замуж за этого человека, верно, госпожа?