Гигантский краб!
Чудовище стремительно засеменило вокруг саркофага и напало на Вакара справа. Принц отскочил и в свою очередь обежал вокруг гроба. Краб не спешил преследовать врага, он повернулся кругом и огромной клешней подцепил лестницу; та с грохотом упала. Вакара прошиб пот, он понял, что это не просто краб-великан, а разумное существо.
Краб снова пошел в атаку на Вакара, хитиновыми ножками стуча о каменный пол. Принц обогнул саркофаг, тварь остановилась и двинулась в обратную сторону. Вакару тоже пришлось повернуть.
«Во имя всех богов! – подумал он. – Как мне выбраться из этой ловушки? Неужели мы так и будем носиться вокруг каменного ящика, пока один из нас не упадет от изнеможения?»
И он догадывался, кто первым устанет.
Впрочем, нет, у краба появилась новая идея. Осторожно, чтобы не задеть Ничока или лампу, он перекинул через саркофаг сначала одну ногу, затем – другую. Глаза на стебельках смотрели прямо в зрачки Вакара, усики между глазами хищно подрагивали, жвала непрестанно клацали, изо рта валила пена.
Тварь протянула клешни к Вакару, а тот ухватился за лестницу в слабой надежде поставить ее и выбраться из подвала. Он уже приподнял ее, когда услышал позади цоканье восьми крабьих ног. Тварь вырвала лестницу, дерево затрещало в огромных клешнях, способных перекусить человеческую шею с такой же легкостью, как стебель маргаритки.
Краб швырнул лестницу через весь подвал и, щелкая зубчатыми клешнями, ринулся на Вакара. Принц отпрянул в угол, выхватил меч и рубанул, как только чудовище оказалось в пределах досягаемости. Но острая бронза отскочила от твердого панциря, не оставив на нем даже царапины. Рассуждая об уязвимости демонического стража, Кертеван ни словом не обмолвился о том, что тот способен явиться в столь надежном доспехе.
Вакар уперся лопатками в стену. Клешни неотвратимо приближались. Наступал последний миг – сейчас краб разрежет человека на кусочки, как рассерженный ребенок разрезает ножницами бумажную куколку… И в этот миг Вакар вспомнил эпизод своего детства. Когда-то он играл в одном из королевских поместий на побережье Лорска, на западном краю Посейдониса. В заливе Корт старый рыбак, держа тщетно сопротивляющегося краба в мозолистой руке, объяснял:
– Слышь, малец, бери его большим пальцем за живот, а остальными за спину. Тогда ему никак не удастся цапнуть тебя…
Вспомнив эти слова, Вакар нашел выход из положения. Как только клешня приблизилась, он бросился вперед и вниз; ударившись о пол, быстро пролез под жвалами и животом твари, которые возвышались от силы в двух футах над полом. Раздались два щелчка – клешни цапнули пустоту. Вакар поднялся на ноги.
Теперь он был позади краба. Тот увидел его глазами на стебельках и начал поворачиваться. Но Вакар, не теряя времени, вскочил на широкую жесткую спину, поймал свободной рукой один из раздвоенных усиков и потянул его назад. Держась за усики как за поводья, он балансировал на необычном скакуне, широко расставив и согнув в коленях ноги.
Краб описывал круги и неистово размахивал клешнями, огромные щипцы-челюсти клацали, когда тварь пыталась дотянуться до врага. Но панцирь затруднял движения.
Вакар безмолвно воззвал к богам Лорска, взмахнул мечом и отрубил сначала один глаз, а затем другой. Хлынула голубая кровь, ослепленный краб заметался по комнате… и врезался в каменный саркофаг.
От толчка Вакар слетел со спины краба, не удержавшись за усики, и сильно ушибся о саркофаг. Но сразу же вскочил на ноги и отпрянул от клешней. Краб двинулся прочь от него, врезался в стену, пошел обратно, бестолково мечась вправо-влево; остроконечные хитиновые ноги выбивали барабанную дробь. В конце концов он забился в угол, присел и угрожающе поднял раскрытые клешни.
Вакар подобрал оброненный меч, вложил в ножны и крадучись подошел к лестнице. Одной ступеньки не хватало, а стойку расщепила крабья клешня. Вакар с сомнением осмотрел лестницу, а затем вернулся к саркофагу за телом Ничока.
Принц взвалил колдуна на плечо, шатаясь, приблизился к лестнице и полез вверх. Слабая стойка зловеще затрещала под весом двух человек и начала прогибаться. А вдруг лестница сейчас сломается и Вакар останется в этом подвале в обществе краба и без всякой надежды на спасение?
Однако принц упорно лез вверх. Когда уже казалось, что лестница вот-вот развалится, послышался голос Фуала:
– Держись, господин, я его вытащу.
Фуал наклонился и схватил Ничока. Господин и слуга поднатужились и, громко кряхтя, протащили колдуна через люк. Вакар очень торопился, но, выбравшись наверх, сел на край люка и свесил ноги.
– Погоди-ка.
Он сидел, переводя дух, а Фуал в ужасе шептал:
– Господин, давай поспешим, тварь все еще рыщет… Когда на тебя напал краб, я думал, ты уже покойник, и даже отвернулся – не было сил смотреть. А когда заглянул снова, ты уже ставил лестницу.
Вакар бросил взгляд в подвал. Хоть он и не был сентиментален, ему стало чуточку жаль краба, затаившегося во тьме и напрасно ожидающего помощи от хозяина.
Через несколько минут владения Ничока остались позади. Беглецы возвращались тем же путем – сначала по подземному ходу, а затем по лабиринту городских улиц. Шатаясь, они несли Ничока, точно пьяного с вечеринки, – закинув его руки себе на плечи. Вакар хромал – он сильно ушибся при падении со спины краба. При этом они орали залихватскую песню лорских пьянчуг:
Пена пивная шипит, душу согрело вино.
Выпьем за наших богов – промысел чей, как не их
Свел нас за этим столом, бражников рьяных?
Богам – вечная слава, а воинам – счастье в бою…
Кертеван склонился над грудой пожелтевших свитков, разворачивая их один за другим и водя по вереницам загадочных иероглифов длинным ногтем. Вакар и Фуал с трудом поднялись по лестнице, внесли в гостиную Ничока и опустили на пол.
– Вот, пожалуйста, – объявил Вакар.
Кертеван слегка приподнял тяжелые веки.
– Отлично.
Фуал подошел к суме Вакара – проверить, все ли на месте. Под презрительным взглядом некроманта он вынул золотые кольца и серебряные слитки, медные топорики и брусочки и кулечки пряностей. Для облегчения подсчета он разложил все это аккуратными рядами на стуле.
– Ну так что же, господин маг? – поинтересовался Вакар. – Чего больше всего на свете страшатся боги?
Кертеван свернул манускрипты и бросил их в сундук, что стоял подле его табурета, поднял голову и сказал:
– Больше всего на свете боги боятся Кольца Тритона.
– А что это такое?
– Кольцо, которое носят на пальце. Оно вырезано из странного серого металла – не олова, не серебра и не свинца. Но почему его опасаются боги, я тебе сказать не могу. Сейчас кольцо на пальце Ксименона, короля тритонов. Ты найдешь его на острове Мене посреди озера Тритон в стране Тритония, которая лежит к югу от Тринаксийского моря. Теперь, когда ты получил все необходимые сведения, я прошу тебя удалиться, поскольку мне предстоит трудное колдовство.
Вакар выслушал эту речь и не поверил собственным ушам.
– Ты хочешь сказать… что у тебя этой вещи нет?
– Разумеется, у меня ее нет. Все, ступай.
– Да будь я проклят навек! В жизни не встречал такого наглого мошенника…
– Довольно, молодой человек! Я не терплю оскорблений, к тому же я тебя не обманывал. Вспомни нашу беседу – в награду за твою услугу я не обещал ничего определенного. Ты сказал, что ищешь одну вещь; прекрасно, я сделал все возможное, чтобы ты узнал, где она находится и что собой представляет.
Колдун был прав, но это никоим образом не умерило гнев Вакара. К его лицу прилила кровь, и он вскричал:
– Да как ты смеешь, прохвост?! Ты спрашивал, сколько я готов заплатить за саму вещь! И если ты…
– Молчать! Убирайся!
– Только после того, как вытрясу из тебя награду за мою работу!
Вакар потянулся за мечом и шагнул к Кертевану, но колдун лишь широко раскрыл глаза и встретился взглядом с Вакаром.
– Ты не можешь пошевелиться, – тихо произнес некромант. – Ты прирос к месту…
К ужасу своему, Вакар обнаружил, что, приближаясь к колдуну, встречает все большее сопротивление, будто вязнет в меду. Рванувшись изо всех сил, он сумел сделать лишь один-единственный шаг и вытянуть меч из ножен на несколько дюймов. Глаза его вылезли из орбит, а мышцы дрожали от напряжения. Краем глаза принц заметил скорчившегося над вещами Фуала. Слуга застыл с изумленным выражением лица, по-идиотски разинув рот, словно на него тоже подействовали чары. Но колдуну было нелегко удерживать Вакара.
– Слабаком тебя не назовешь, – проворчал Кертеван, – но пойми, ты мне не соперник. Постой-ка спокойно, я все приготовлю к твоему уходу.
Кертеван протянул руку и бросил в кадильницу на треножнике щепотку порошка; повалил дым. Колдун неторопливо нагнулся, подобрал посох и начертил им на полу геометрическую фигуру, а затем заговорил на незнакомом Вакару языке.
Принц рвался вперед, как пес с цепи. По его лбу бежал пот, к щекам прилила кровь, зубы блестели в свирепом оскале. Могучим усилием он продвинул правую ногу на дюйм вперед и еще на ширину пальца вытащил клинок из ножен. Только и всего. Он не мог даже голову повернуть, и язык ему не подчинялся.
Над рисунком, начертанным Кертеваном, появилось мерцание. Колдун знай себе гнусил заклинание, а мерцание переросло в яркий розовый свет. Сполохи света качались и подрагивали в воздухе, принимали то очертания человека, то извивающейся рептилии. Вакар чувствовал жар кожей лица и рук.
Кертеван прервал заклинание и пояснил:
– Огненный дух поистине незаменим, когда надо избавиться от мусора. Как жаль, что ты не успеешь оценить его по достоинству… Эй! На место! – прикрикнул он вдруг на языки пламени и пригрозил им посохом. – Эти духи опасны, как пленные львы, за ними нужен глаз да глаз. Глупый мальчишка, ты сам во всем виноват. Надо было уходить по первому моему приказанию.