Самопознание шута — страница 41 из 54

«Это разумный поступок и в то же время низкий! Почему человек знает, что поступок, который он совершает, низкий?»

Недавно Антонио рассказывал о самом низком поступке в своей жизни. Он украл у Георгия из холодильника солёный огурец и съел его.

– Ха-ха-ха-ха! – заливалась счастливым смехом Людмила Петровна. – Почему вы считали, что крадёте огурец? Вы же с Георгием были друзьями, вместе пили вино, он заснул, вы взяли из холодильника солёный огурец и съели его – ну, при чём тут низкий поступок? Георгий ничуть не обиделся бы, если бы вы съели всё, что лежало в холодильнике! Это же нормально!

– Не так! Всё дело в отношении! Мне захотелось совершить именно низкий поступок, и я не просто взял из холодильника солёный огурец, а именно украл его самым подлым образом. Украл у друга! Этому нет никаких оправданий! Я не святой, я много чего позволял себе в жизни, но этот поступок я считаю самым низким.

Константин с Людмилой Петровной продолжали смеяться.

– Это есть очень мерзко! – заявила Людвика и ушла в другую комнату.

– Она понимает! – сказал Антонио.

«Почему я решил, что это низкий поступок? – думал Константин. – Я никому не сказал о том, что собираюсь изучать эти техники. Я усомнился в возможности познать себя и действую как шулер, тайно изучаю какие-то техники. Я похож на человека, который решил похудеть и, вместо того чтобы сделать это, покупает какие-то таблетки, чтобы снять с себя всякую ответственность. Виноваты будут неправильные таблетки! А правильных таблеток нет – есть масса товаров и услуг для желающих обмануть себя! Самый лёгкий путь! Нет ничего проще, чем обмануть свой разум!»

– Техники – это последнее дело!!! – на Константина нахлынула волна ярости.

Он с ненавистью рвал книги и брошюрки, которые сам покупал, откладывая в сторону библиотечные книги.

– А вы-то что-нибудь понимаете в моём самопознании, товарищи адепты?! Если идиот будет смотреть на кончик своего носа – он так и останется идиотом! Кто вы такие, чтобы меня учить?! Я забыл, что я делаю и зачем! Нет лучше медитации, чем рвать книги о медитации! Вот так! Вот так! Вот так! Не верю я вам! Не верю! Если идиот будет сидеть в расслабленном состоянии…

Константин внезапно остановился.

«Важно, кто сидит! – вспомнил он слова Антонио – Важно, кто занимается самопознанием! Кем ты ощущаешь себя в данный момент?! Сказал же Клинобородый: „С Богом может разговаривать только Бог!“

Он освобождался от состояния какой-то тупости и вялости. Было впечатление, что перед этим он сам себя обязал к чему-то неприятному, а сейчас освободился.

«Я разозлился, и у меня в голове всё прояснилось. Может быть, мир несовершенен для того, чтобы мы не смогли с ним смириться?» – Эта мысль не промелькнула в голове Константина, он не произносил её мысленно, она осталась в целости, он её не проговорил. Он понял, что из этой целостности можно извлекать и другие мысли, а можно и не делать этого, если и так всё понятно.

Константин сложил порванные книги в большой пакет, чтобы выбросить их по дороге, и пошёл прогуляться. Выйдя на бульвар, он вспомнил, что забыл выбросить книги в мусоропровод, и столкнулся лицом к лицу с Клинобородым.

Какая поразительная безответственность! Константин с того дня, как расстался с Николаем и Клинобородым, даже ни разу не позвонил Николаю и жене брата, чтобы узнать, как там дела. Может быть, их давно уже нет в живых?

«Нет, с братом я всё-таки разговаривал!» – вспомнил Константин.

– Не бойся, я не убийца! – улыбнулся Клинобородый, как бы прочтя его мысли.

– Вы, наверно, покаялись и свечку поставили? – с иронией спросил Константин.

– Мне не в чем каяться.

– Как? Не в чем? – удивился и даже обрадовался Константин.

– Я не делал ничего недостойного. Ты можешь не смотреть на меня с осуждением, это неуместно. Ты думаешь об убитых, а я о них не думаю. Тут не о чем думать! Из-за этой детской проблемы ты не можешь даже поздороваться со мной, протянуть мне руку. Посмотри на людей вокруг – все они убийцы! Все, кроме меня. Если ты сомневаешься в этом, я готов заключить с тобой пари. Ты укажешь на любого человека, и в течение недели он совершит убийство. Я только создам для этого подходящую ситуацию.

Смотри на них! Кто? Эта симпатичная девушка? Разве подумаешь, что она может убить?! Молодая женщина с коляской? А вот и священник – очень кстати! Старушка, еле движется, но легко может отравить или кого-нибудь разжалобить и попросить убить обидчика. Ну, те молодые люди и милиционер – слишком просто! Присмотрись внимательнее, я не буду тебя торопить – о ком ты меньше всего можешь подумать как об убийце?

– Я не хочу этого пари! – ответил Константин.

– Как хочешь! – пожал плечом Клинобородый. – Они не убивают, потому что живут в таких условиях, когда убивать не нужно. Изменятся обстоятельства, и все будут убивать. Они в первую очередь – высшие животные, человечность для них только игра. Они не смогут противостоять разуму и законам природы, и будут поступать так, как и положено высшим животным. Никто из них не сможет противостоять обстоятельствам – животным, пусть даже высшим, это недоступно. Все, как попугаи, повторяют, что убивать плохо, но не знают почему! Никакие обстоятельства не заставят меня убить живого человека. Я один здесь не убийца среди убийц! Я человек! Как ты можешь смотреть на меня с осуждением?!

Это было сказано с потрясающей искренностью. Константин рассмеялся:

– Конечно, если укокошишь человек двести, тогда постепенно начнёшь понимать, что убивать – это плохо!

– Нет, это необязательно, можно убивать сколько угодно и ничего не понять, – по-деловому разъяснил Клинобородый, – одно с другим не связано.

– Может быть, они и я тоже – все, кроме вас, потенциальные убийцы, но мы… – Константин на секунду запнулся, думая как продолжить фразу.

– Ты плохо владеешь разумом! Во-первых, убийства случаются, во-вторых, ты вспоминаешь, как ты совсем недавно чуть было не убил меня. Меня! Живого человека!!! Ты мог бы совершить страшное преступление! Ты даже не знал точно, убивал я кого-нибудь или нет. Может быть, я шутил? Ты не мог это знать точно!

– Тогда бы и я так пошутил! – сказал Константин.

– Мы любим шутку, – улыбнулся Клинобородый.

– Во всяком случае, прошу меня извинить!

– Ничего! Тебе не за что извиняться! Ты ещё не понимаешь!

– Так убивали вы или нет?

– Какое это имеет значение?! Мы! Два человека! Беседуем! Что нам весь остальной мир?!

– Хорошо! – с удовольствием произнёс Константин. – Это правильно!

Они помолчали.

– Можно задать тебе вопрос? – спросил Константин.

– Да, конечно!

– Кстати, меня зовут Константин!

– Григорий!

Они пожали друг другу руки.

– Григорий, почему нельзя никого убивать?

– А кто сказал, нельзя?!

– Как???

– Как можно сказать «нельзя» живому человеку?! Никто не имеет права сказать человеку «нельзя»! Я себе никогда не позволю такого неуважения человека! Я могу сказать: «Да, конечно, ты можешь идти туда! Ты – человек! Никто не имеет права ограничивать твою свободу! Я могу лишь предупредить тебя: ещё один шаг, и ты упадёшь в пропасть. И если ты останешься жив, то, возможно, будешь огорчён оттого, что сломал себе ноги, позвоночник и несколько рёбер!»

– Ха-ха-ха!!! – рассмеялся Константин. – Человек десять раз упадёт в пропасть! Ты не успеешь предупредить!

– Пусть лучше упадёт! Это слово не для человека! Пожалуйста, никогда не говори мне этого слова!

– Хорошо! – сказал Константин. – Но заранее прошу извинить меня, если я случайно в разговоре произнесу это слово! Я ведь ещё не очень хорошо владею своим разумом.

– Ты правильно говоришь! Но ты допустил одну ошибку.

– Какую же?

– Ты сказал «владею своим разумом»! Разум не принадлежит тебе!

– А кому же принадлежит мой разум?

– Разум у всех один, он не принадлежит никому. Если ты поразмыслишь над этим, то поймёшь, что я ответил на твой вопрос.

– Но мыслят все по-разному!

– Разум по-разному всем доступен, но он один.

– Да, есть о чём подумать! – сказал Константин. – Но ты сам в этом уверен?

– Конечно! Разве мы могли бы понимать друг друга?! А чем ты объяснишь хотя бы эту встречу? Я захотел предостеречь тебя от гнева, и встречаю тебя, в тот момент, когда в твоих руках пакет, полный гнева.

Григорий усмехнулся и взглянул на пакет с порванными книгами.

– Я не выслеживал тебя, обстоятельства складываются так, как я того желаю. Ты всегда носишь гнев с собой?

– Я случайно забыл его выбросить! Но мой гнев никому не мешает, я никого не собираюсь убивать в гневе.

– У каждого своя правда? – Как бы, в задумчивости произнёс Клинобородый. – А, может быть, такая правда – жалкий огрызок от высшего разума? Раздражительность лишает тебя тонкости и делает тупым – это равносильно смерти. Без тонкости ты никогда не будешь знать, правильно ли поступаешь. Иногда не убить человека – ещё более чудовищно!

– Как? Значит, я тебя неправильно понял?! Я думал, что ты стал чуть ли не святым!

– А я и есть святой! Смотри, как выглядят настоящие святые! И ни одного живого человека я не убивал – только мёртвых! А ты не заметил, что происходит с неубитыми людьми? Они умирают! Это не я всех убиваю! Почему тот убийца тебя не возмущает? Тому, кто ищет и познаёт – смерть не помеха. Мы говорим об убийстве, потому что ты можешь говорить только о путанице в своей голове, ни о чём другом! В тебе сейчас нет тонкости, и всё, что бы ты ни делал и о чём бы ни думал – это чудовищно! Жаль!

– А что такое тонкость? – спросил Константин.

– Ты хочешь, чтобы я объяснил тебе, что такое тонкость? Ты меня с кем-то путаешь, я милостыню не подаю. Только нищие подают нищим. Ты зря это порвал, – усмехнулся Григорий, указав на пакет с порванными книгами, – там всё, что нужно для нищего!

Он повернулся и ушёл не оглядываясь.


Константин смотрел вслед Клинобородому, и у него возникло впечатление, что Клинобородый весит десятки тонн. Казалось, что он вот–вот наступит на какое-нибудь слабое место в асфальте и провалится к центру Земли. При этом походка у Клинобородого была необычайно лёгкой, гибкой, плывущей. Одно с другим никак не вязалось. Константин отвёл взгляд. Это производило жуткое впечатление.