Иваныча многие знали. Если не лично, то понаслышке.
Недаром он ходил с ними по тайге. Все оживились, быстро приготовили ужин. Канистра со спиртом помогла создать соответствующее настроение.
Иван Иванович потихоньку стал спрашивать. Был у него там знакомец. Вместе раньше по тайге ходили.
– Иваныч, у меня на примете ничего нет. Но сдаётся мне, вон у того Бороды кое-что есть.
Иван Иванович переместился к Бороде.
– Слышь, Борода, дело у меня есть, – сказал он тихо.
– Ну что ж, давай отойдём.
Они отошли подальше за куст.
– Выкладывай своё дело.
– Прииск план не выполняет. А начальника Магадан греет за это хорошо. Он послал меня. Может, поможешь?
– Приблизительно так я и предполагал цель твоего визита. Что я буду иметь за это?
– Могу ещё две канистры спирта отдать лично тебе.
– Лады. Только ты вот что, имей в виду, этот твой проводник – гнида, вошь ползучая. Всё чего-то выслеживает, вынюхивает. Мы его не хотели брать, так нам навязали. Поберегись его. Он знает, зачем ты прибыл?
– Я не говорил. Но думаю, он догадывается. У меня появились сомнения на его счёт ещё в дороге. Уж больно длинно он меня сюда вёл. Он что, в самом деле не ориентируется на местности?
– Я думаю, у него свои цели. Золота ему хочется и побольше. Я сейчас пойду, отвяжу канистры. У тебя что под металл?
– Да там, в мешках, банки железные из-под колбасы. Они длинные, удобные, закрываются хорошо. К тому же колбаса ни у кого подозрения не вызовет.
– Ну, значит, и колбасу отвяжу. А ты пока возвращайся к костру. А потом скажешь, что устал. Иди отдыхать в мою палатку. А там чуть побудешь, услышишь тихий свист. Палатку снизу чуть приподними и выползай на улицу. Мы с тобой и сходим на место. Один я тоже боюсь по тайге шастать. А вдвоём веселее. Ну, с богом!
Они разошлись. Иваныч подошёл к костру.
– Как, ребята, споём?
Все знали, что голос у Иваныча сильный и красивый.
– Спой! Спой!
– Да нет, все вместе споём. Люблю петь в хорошей компании у костра в лесу. Споём, ребята?
– Споём. Давай, заводи.
Иван Иванович слегка откашлялся.
Из-за острова на стрежень,
На простор речной волны, —
начал выводить Иваныч.
Выплывают расписные
Стеньки Разина челны, —
подхватили все. Песня у костра летела в небо. Хор был настолько слаженным, что казалось, будто они всю жизнь этим занимались. Яркое пламя костра отражалось в глазах, освещало решительные лица. Песня закончилась.
– Вы, ребята, пойте ещё. А я устал. Пойду отдыхать
Компания запела про Ермака:
Ревела буря, гром гремел.
Во мраке молнии блистали.
И беспрерывно гром гремел.
И ветры в дебрях бушевали.
Иван Иванович не мог сразу уйти в палатку. Эту песню он любил. Сейчас, в лесу, она казалась живой историей, брала за сердце, уводила к тем далёким временам.
Кучум – презренный царь Сибири – прокрался тайною тропою.
И пала, грозная в боях, не обнажив мечей, дружина.
О спите, юные герои, друзья, под бурею ревущей…
Хор пел яростно. Лица были мужественные, решительные. Попадись им сейчас Кучум, изрубят.
Иван Иванович пошёл в палатку. Через некоторое время он услышал тихий свист. Выполз из палатки и сразу очутился в руках Бороды.
– Тихо! Смотри, твой проводник Пашка идёт. Все песни поют, а его нелёгкая носит.
Они увидели, как Пашка прошёл за кусты и скрылся.
– Теперь идём в другую сторону.
Примерно через полчаса вышли на большую поляну. Полная луна ярко освещала всё кругом. На поляне стояла тоненькая молоденькая берёзка.
– Меня Ерофей звать, если что. А то все Борода да Борода. Она меня от гнуса защищает. Пошли вон к той берёзке.
Они подошли, и Ерофей нагнулся и содрал мох. Подо мхом был песок. И геолог, повидавший в тундре всякого, в немом удивлении застыл над этим песком. В лунном свете среди песка были ясно видны отливающие жёлтым светом самородки.
– Ты погляди, чисто клопы! Господи, боже мой, такого я ещё не видел! Чтобы в таком количестве! – воскликнул Иван Иванович.
– Хрен его знает, случайно наткнулся. Шёл к нашему лагерю, устал, сел покурить около берёзки молодой. Мхом залюбовался. Взял в руки поближе рассмотреть. Глядь, а подо мхом песок и эти клопы. За что мне, бродяге, такое везение? Ну, бери, сколько тебе надо для твоего прииска. Мне-то оно не надо. Не жилец я на этом свете. Ты вот что. Ни о чём сейчас не спрашивай. Время зря не теряй. Проводник твой может и сюда завернуть. Сдаётся мне, вооружён он. Нагребай в свои банки. Я лошадей-то сюда заранее привёл, пока вы пели.
Иван Иванович нагрёб полные банки.
– Спасибо тебе. Если что будет надо, приходи на прииск, всегда рад помочь.
– Ты вот что. Поезжай сейчас поскорее. Не заглядывай в лагерь больше. Ты старый разведчик. Не заблудишься. А я на днях загляну на прииск. Там и рассчитаемся по-настоящему. Спирт, конечно, здорово. Но я не пью. Пивал в своё время. Теперь закаялся. Для ребят взял. Иди на север. Дойдёшь до ключа. Там переправишься на другую сторону. Выедешь на торную дорогу. Иди по ней прямо. Небось этот твой проводник поводил тебя по болотам.
– Да уж, поводил. Да я и виду не показал, что знаю.
– Мудрец. Хвалю. Ну, бывай!
Они пожали друг другу руки и разошлись.
Иван Иванович взял коня под уздцы и быстро зашагал к ключу. Ещё издали он услышал его шум. Определил, что близко перекат. И направился к прибрежным кустам. Едва он подошёл к воде, раздался выстрел. Но пуля ушла вверх. Потом он услышал ругань и узнал Ерофея.
– Иваныч, переходи ручей. Я тут управлюсь сам.
Иван Иванович пошёл по перекату. В это время раздался второй выстрел. Лошадь испугалась и ушла в сторону. Перекат оказался в стороне. Течение было сильным. Лошадь понесло. Иваныч не отпускал уздечку. Тёмная фигура показалась из-за кустов. В это время луна скрылась за облаками. Стало темно. Человек сгоряча влетел в холодные воды горного ключа. Недаром ключ назывался Буй. Буйные воды подкосили ноги, он упал и поплыл. Течение несло его тем же путём, что и коня. Иваныч потихоньку успокаивал и придерживал коня. И когда берег был рядом, рука чужака потянулась к сбруе. Иваныч ударил его камнем по голове и схватил за волосы. Конь вытащил свою ношу на берег. Иваныч перевернул человека и поглядел ему в лицо. Это был Пашка. Он был без сознания. Иван Иваныч забросил его на лошадь.
Погода резко переменилась. Ветер и мороз продирали до костей.
«Бедный конь», – подумал Иван Иванович и изо всех сил потянул его за уздечку. Вскоре они вышли на дорогу. Проводник безжизненно лежал поперёк седла. Иваныч так и вел коня под уздцы. На рассвете дошагал до дома. Гулко раздались шаги в длинном коридоре. Он постучал ногой в дверь. Дверь открылась. Он упал на пороге. Ольга его подхватила. Отрезала уздечку.
– Дядя Павел! Дядя Павел! Выйди, помоги скорей.
Через некоторое время вышел дядя Павел. Он ловко снял человека с лошади.
– Обморозились. Ольга, в дом сразу нельзя. Неси тулуп в коридор. А я свой принесу. Сейчас их закутаем. Они закутали их в тулупы и оставили лежать на холоде.
– Ольга Константиновна, я займусь конём. Он тоже бедняга пострадал. А ты минут через десять заволоки их в комнату. Спирт дома есть?
– Есть.
– Вольёшь каждому в рот граммов по пятьдесят. А потом растирай Ивана Ивановича спиртом. А я к тому времени отдам коня конюху. И приду, разотру спиртом второго.
Однако второго растирать не пришлось. Он был уже мёртв. Ножевая рана в боку и удар камнем по голове оборвали его путь. Дядя Павел снёс его на конюшню. А там конюх прибрал. И всё. Никакого шума, никакого следствия. Может быть, хватились в разведпартии. Но Павел там вёл себя вольно. Иногда исчезал на несколько дней. Потом появлялся вновь.
Когда щёки мужа порозовели, Ольга перевела дух. Вдвоём с дядей Павлом они уложили его на кровать.
– Не понимаю, он же дышит, а глаз не открывает.
Дядя Павел заулыбался.
– Оставь его. Он крепко и спокойно спит. Ты теперь не беспокойся. Проспится и будет здоров.
Иван Иванович проснулся только на второй день к вечеру. Самое интересное было в том, что он не простыл, даже не кашлянул, несмотря на холодную ванну и корку льда из одежды.
Золотой песок с клопами-самородками Иван Иванович сдал начальнику прииска. Они решили весной взять там пробы и определиться с запасами.
– Иван Иванович, – сказал Берг, – видишь, куда я ставлю наш зимний запас. Мало ли что может случиться. Вот тебе ключ от сейфа. Если меня не будет на месте к тому времени, когда оно понадобится, возьмёшь отсюда и добавишь к плановой сдаче приискового золота. Понял?
– Да что с тобой может случиться?
– Мало ли что. Может, переведут куда, в другое место.
Замечание начальника неприятной зарубкой осталось в памяти Ивана Ивановича.
Его мучил вопрос, жив ли Ерофей. Ерофея долго не было. Он появился только через две недели и рассказал, как было дело.
– К перекату я подходил с другой стороны. Был уверен, что Пашка там караулит. Так оно и было. Гляжу, стоит в кустах, ружьё на изготовку держит. А луна светит ярко. Из кустов чётко видно, как ты подходишь к берегу. Я схватил палку и ударил по стволу ружья. Поэтому и был выстрел вверх. Сцепились мы крепко. Я успел крикнуть, чтобы ты шёл своим путём. Мол, мы сами управимся. В это время он и полоснул меня ножом. Я нож выхватил, и ему тоже досталось. А потом чувствую, что падаю. А Пашка отбросил меня ногой и побежал тебя догонять. Вгорячах сильно был. На свою рану внимания не обратил. Может быть, и не почувствовал. В таком азарте человек был. Мне повезло, что рана оказалась неглубокой, и неделю не трогались с места. Две канистры спирта помогли в этом. Братва гуляла.
Ерофей сумел отлежаться и поправиться. Наступили холода, и он не мог больше находиться в лесу. У него была чахотка. И он просил дать ему работу по силам и тёплое жильё. Берг не мог поселить его в бараке с холостяками. Но и выгнать в лес тоже не имел права. К тому же Иван Иванович рассказал, как Ерофей не только поделился своей заначкой, но и защитил его. Временно освободили кладовку в доме Берга. Благоустроили её под жильё, поставили печь. Начальник прииска привёл его к приисковым докторам. Ерофей был благодарен и обещал, если доживёт до лета, ещё раз отвести к своему месту.