Тот кивнул. Через некоторое время гора топлива лежала у входа. Чукчи закрыли вход в ярангу, и никто больше не заходил. Как узнал потом Лев, вход охраняли по очереди несколько преданных шаману чукчей. Внезапно тишина нарушилась русской речью.
Лев понял, что это пограничники ищут их. Холодный липкий пот выступил на лбу. Однако разговор быстро затих. Он услышал удаляющийся скрип снега под ногами пришельцев. В ярангу они не зашли. Часа два Лев сидел у костра, непрерывно подкладывал топливо в огонь. Разные думы одолевали его. С одной стороны, ему было очень жаль Михаила. Но, с другой, он понимал, что они избежали самого страшного – чужбины. Дальняя земля Чукотка, но она принадлежит России, значит – родная сторона. Поживут они у чукчей. А там, бог даст, перемены будут к лучшему. Вот только когда они будут? На их письма с просьбой о реабилитации ответа не было.
Шаман неожиданно проснулся. Встал и подошёл к Михаилу. Взял его руку, потом открыл пальцем веки, внимательно посмотрел глаза. Лев наблюдал молча.
– Я вчера узнал, что вы решили лететь вместе с немцем. Мне было видение, я видел, что твоего друга ранят. Выслал собак и нарты. Будет жить Михаил. Полежит у меня, пока поправится. Ты иди, куда я тебя послал жить. Не обижай женщину. Она хорошая. Позову не скоро. Сам не приходи. Только если очень надо. Иди. Учи язык чавчу.
– Спасибо, – сказал Лев.
Оделся и ушёл. Тревога за Михаила несколько уменьшилась. Снег перестал падать. Звёзды казались очень близкими и яркими. Мороз чувствительно щипал щёки и нос. Лев медленно шёл к своей яранге. В голове крутились отрывочные мысли. Как он справится с ролью мужа и кормильца семьи? Есть ли у женщины дети? Не знает языка, обычаев чукчей. Переводчик прав, ему некуда деться и надо быстрее учить язык чукчей. Лев подошёл к яранге и вошёл в чоттагин[9], наполненный тёплым дымом от полыхающего костра. С непривычки запершило в горле, заслезились глаза. Лев закашлялся, опустился к земляному полу и увидел, что дым в яранге держится на уровне его груди, если он стоит, и медленно уходит в отверстие, образованное сходящимися в вершине крыши жердями яранги.
Около костра сидела его женщина. Рядом с ней ещё одна из тех, что была утром. Третьей женщины не было. Но был мужчина. Он улыбался и жестом приглашал его присесть. Лев беспомощно оглянулся вокруг. Тогда его женщина ушла за свой полог и вытащила оттуда позвонок кита. Поставила около него и похлопала, приглашая его сесть. Лев сел. Мужчина продолжал улыбаться.
– Вэкэт, – показал он на себя. – Кэлена, – показал он на его женщину. – Анканау, – он взял руку второй женщины и приложил её к своей груди. Лев понял, что это его жена. Чукча замолчал. Лев посмотрел на мужчину, потом на женщин. Он решил уточнить и запомнить имена своих соседей.
– Кэлена, – он взял её за руку и приложил её к своей груди, как это сделал Вэкэт. – Анканау, Вэкэт, – показал он рукой. Потом указал большим пальцем на себя и сказал:
– Лёва.
Все дружно закивали и повторили.
Близинский оглядел ярангу и увидел, что одежда мужчины аккуратно развешана на оленьих рогах около второго полога. Он встал и снял с себя верхнюю одежду. Повесил её около другого полога. Однако Кэлена сняла его кухлянку, специальным оленьим рогом тщательно очистила её от снега. Вэкэт снял остатки своей одежды и остался в набедренной повязке с куском пыжика впереди. Лев последовал его примеру. Теперь он стоял в трусах и полотняной рубахе. Женщины прыснули, но Вэкэт строго взглянул на них и что-то сказал. Они сели за столик и замолчали. Позднее он узнал, что обычай чукчей – не разговаривать с гостем, пока он не накормлен. На низеньком столике, стоящем около поднятого полога и длинного гладкого бревна, Кэлена поставила деревянное блюдо, наполненное квашеной зеленью. Её быстро съели. На большом деревянном блюде появились изысканные лакомства чукчей: мороженая оленина, мозги, вынутые из костей. Некоторое время в чоттагине слышалось чавканье, перестук ножей по деревянному блюду. Анканау убрала опустевшее блюдо и поставила другое, наполненное горячим мясом. Вэкэт поддел изрядную кость с мясом и протянул её Лёве. Тот принял из рук Вэкэта кусок мяса. Кэлена откинула рукава кэркэра[10]. Обнажилась её округлая крепкая грудь. Лев не поднимал глаз и старался показать, что он занят только мясом. Когда он его съел и поднял глаза, то увидел, что обе женщины сняли свои комбинезоны и сидят только в набедренных повязках из оленьей замши. К концу ужина в широких деревянных чашках подали крепкий олений бульон, сдобренный пахучими травами. Ужин был вкусный и очень сытный. Сытная еда и длинный, наполненный событиями и переживаниями день уморили Льва. Его стало клонить ко сну, и он чуть не свалился с импровизированного сиденья. К нему подошла Кэлена и взяла его за руку. Другой рукой она показала на полог. За пологом была постель из оленьих шкур. Лев лёг и укрылся лисьим одеялом. Заснул он мгновенно и спал без сновидений. Ночью он слышал, как в полог вползла Кэлена. Но сил проснуться у него не было. Кэлена его не трогала. Она отодвинулась на край постели. И больше он ничего не слышал. Утром, когда он проснулся, Кэлены в пологе уже не было. Лев высунул голову за край полога и увидел, что женщины делают что-то с оленьими шкурами. Он быстро, крадучись, схватил свою одежду, оделся и выбежал на улицу. На морозе он едва не задохнулся от свежести и невольно зажмурился от ослепительной белизны, хотя солнца не было, лишь по краю изрезанного дальним хребтом горизонта была разлита молочно-белая полоса – признак полярного зимнего дня. Лев с наслаждением прислушивался к тишине, к постепенному приливу сил. На душе было спокойно, и он сам этому удивился. Даже за Михаила он сейчас не переживал. Был уверен, что шаман его вылечит. В душе его появилась благодарность к этим людям.
– Я найду себе здесь дело. Выучу этот трудный язык и буду хорошим мужем Кэлены, – сказал он вслух и вернулся в ярангу.
* * *
Весь день женщины учили его языку. Он старался запомнить и всё спрашивал и повторял. Пробовал помочь женщинам. Но они только смеялись и сердились на него. Он понял, что мешает им. Вытащил карандаш и блокнот и стал записывать чукотские слова и рядом перевод на русский язык. В течение дня не раз в гости заходили чукчанки. Все они были для него на одно лицо. Они показывали пальцем на гостя, беззастенчиво рассматривали его, что-то говорили, смеялись. Лев чувствовал себя как зверь в зоопарке. Он зашёл в полог и опустил его. Кэлена поняла, что ему неприятно внимание женщин и старалась не пускать их заглядывать в полог. Но всё равно находились такие назойливые, которые просовывали за полог свои косматые головы. Лёве казалось, что они говорят Кэлене непристойности. Наконец, он лёг, отвернулся и заснул. Проснулся от громкого разговора в яранге. Приподнял полог и увидел много народа. Мужчины сидели около костра, курили трубку. По кругу ходила бутылка, к которой прикладывались по очереди. Смуглые лица лоснились, щелочки глаз вспыхивали чёрными угольками, щёки краснели, голоса становились всё громче. Он опустил полог и решил не выходить, пока люди не уйдут из яранги.
Перед его мысленным взором возникла жена. Роза не была красива. Однако Лев уважал и любил её, хотя она была иногда ворчлива и капризна. Он никогда не изменял ей. Да и внешность у него была неподходящая для этого. Но то, что ему надо было сделать в эту ночь, вызывало физический ужас. И он просил у Розы прощения и обращался к ней всеми своими помыслами. «Прости меня, Роза, но я должен залезть на эту женщину. Иначе меня прогонят, я погибну и не вернусь к тебе». Он не заметил, как в яранге наступила тишина. Кэлена подняла полог и позвала его ужинать. Вэкэт его приветствовал:
– Етти![11]
– Ии![12] – ответил Лев.
В яранге было тепло. Кроме костра горело три жирника. Женщины, голые до пояса, походили на русалок с лоснящимися покатыми плечами, обнажённой грудью и длинными чёрными космами волос. Нижняя половина их туловищ была заключена в пышные меховые штаны. Лев насытился быстро. И пока все ели с отменным аппетитом вкусное оленье мясо, он наблюдал за Кэленой из-под опущенных ресниц. Сегодня она не была такой улыбчивой, как вчера. Она иногда кидала на него пытливый взгляд. И Лев подумал: «Может быть, ей так же неловко, как и мне». Он старался найти в ней привлекательные для себя черты. Но лоснящееся смуглое немытое лицо со щелочками чёрных глаз не вызывало у него никаких чувств, не будил его чувственность и запах, идущий от женщины.
Ужин закончился. Лев обратился к Вэкэту. Известными ему словами и знаками он постарался объяснить, что хочет пойти с ним на работу, пасти оленей. Но Вэкэт ответил, что шаман не говорил ему об этом. И тогда Лев решил завтра же обратиться к шаману. Он не хотел быть нахлебником. Ведь шаман сам сказал, что он должен кормить свою жену. Вэкэт подождал, когда Анканау и Кэлена уберут в яранге. Потом взял Анканау за руку, и они залезли в свой полог. Кэлена посмотрела на Лёву, засмеялась и поманила его пальцем. В пологе она зажгла жирник, настелила несколько слоёв оленьих шкур. Потом разделась и легла на них. Она смотрела на Лёву своими внезапно ставшими длинными и горячими чёрными глазами. Лев не мог больше прятаться от неё в углу полога. Но он всё-таки отполз ещё дальше в угол и ощутил, что мыслей у него в голове нет. Его руки машинально сняли полотняную рубашку. Кылена подползла к нему и одним махом обнажила то, что Лев так тщательно от неё скрывал. Она взяла это в руки и удивлённо сказала:
– Кыкэ вынэ вай![13] Луоравэтльан![14]
После этого она вновь легла на ложе из оленьих шкур, и Лев уже ни о чём не думал. Он видел призывно торчащую округлую смуглую грудь, тугой живот, на котором так приятно лежать, и откровенно раскинутые ноги. То, что он видел между ними, его невообразимо возбуждало. Его плоть встала, и женщина еще раз сказала своим, теперь уже невыразимо сладостным, напевным голосом:
– Какомэй!