[15] Лёва, иди скорее ко мне!
Может быть, она сказала и не так. Ведь Лев ещё не понимал языка, на котором ему это сказали. Но он понял именно так. Он перешагнул через снятые Кэленой трусы, склонился и лёг на неё и сразу попал в то, что возбудило его до отчаянной дрожи. В конце концов, он был мужик, в данный момент просто кобель. Он почувствовал себя хозяином этой женщины. Она хотела его и отдавала себя безыскусно, первобытно. И он брал её сильно и грубо. Ему даже показалось, что он на момент потерял сознание, так остры были ощущения. Ведь он столько времени не имел рядом женщины! И пусть не получилось сразу так, как хотелось. Но ночь была длинная, они постарались провести её с пользой. Кэлена была изобретательна, и ей, дикарке, было чуждо смущение. Лев впервые в жизни изведал бесстыдные женские ласки. И они ему нравились. Он впервые чувствовал себя сильным и неотразимым мужчиной, господином своей женщины. Они почти не прерывали своих занятий, пока не пришёл переводчик и не позвал Лёву к шаману.
* * *
Михаил лежал бледный, казалось, без единой кровинки в лице. Но он был в сознании и даже попытался улыбнуться.
– Говорите, только недолго. Он ещё очень слаб, – сказал шаман.
– Как ты устроился, Лев? – тихо спросил Михаил. – Я просил, чтобы ты бывал здесь чаще. Расскажи мне, как мы здесь очутились.
– Михаил, ты понимаешь, что нас в последний момент спасли чукчи. Я увидел, что ты ранен, что падаешь. А немец в совершенной панике кричит: «Скорее, скорее! Пограничники!» Я его отодвинул и выпрыгнул с самолёта. Упал. А тут неизвестно откуда чукчи. Побросали нас на нарты. Не успел самолёт взлететь, как нас уже не было на той поляне.
Лев со слезами радости смотрел на своего ожившего друга. И они оба понимали, что остались на своей родной земле. Не за границей, а в своей стране! И не в одиночестве, а вместе. И в этом был большой глубинный смысл.
Михаил молча смотрел на Лёву, и тот почувствовал, что он взволнован и растроган в глубине души тем, что Лев не оставил его одного, а прыгнул вслед, даже не зная, жив ли он. Вот так взял и, не раздумывая, прыгнул. И что бы было, если бы Армагиргыну не было видения и он не прислал бы за ними нарты!
Михаил благодарно посмотрел на шамана. Но что-то ещё волновало его.
– Самолёт улетел? А Людмила?
– Самолёт успел улететь буквально из-под носа у пограничников. А Людмила тоже улетела, – ответил Лев.
Михаил закрыл глаза и затих. К ним подошёл шаман.
– Армагиргын, я прошу вас, разрешите мне ухаживать за Михаилом.
– Нет. Вот этого не будет. Здесь у вас разные пути. Вы будете видеться, но лечить его буду я. А ухаживать за ним будет моя правнучка Пыткыванна. Ты, Лёва, будешь жить в той семье, где живёшь сейчас. Я дал тебе в жёны хорошую женщину. Завтра ты пойдёшь с Вэкэтом пастухом. И он тебя научит всему, что умеет сам. Я ему скажу.
* * *
С этого дня началась настоящая трудовая жизнь Льва Близинского на крайнем чукотском севере. Он быстро освоил язык чукчей. В этом ему помогла Кэлена. Кэлена была тем проводником, который соединял его с землёй чукчей, c Колымой, с Чукоткой. Он жил жизнью тундрового человека. Он узнал, как запрягать оленя, куда гнать стадо летом в комариное время, и зимой, где оленю найти под снегом ягель. Он мог сделать ярангу. Спал в яранге голым, укрывшись пушистыми шкурами. Носил одежду, в которой пасли стада и кочевали оленеводы. Он питался оленьим мясом во всех его разновидностях – ел толчёным, наструганным, крепко, как камень, замороженным, полусырым, вяленым, парным. Ел квашеную и сушёную зелень, которую заготавливали в летнее время чукотские женщины. Он ознакомился с обычаями и поверьями тундрового жителя. Он понял главное – чукча не тупой и примитивный дикарь, а обыкновенный человек в необычной трудной жизни. Они были правдивы и непосредственны как дети. Они считали, что русские мало понимают настоящую жизнь. Русские трудно приспосабливались к тому, что для чукчей было понятным, привычным и необходимым: к их быту, жилищу, обычаям. Вот чавчу (чукчи по-русски) – люди в истинном значении, луораветльан – так называли они себя – настоящий человек, лыгинэвыскэт – чукотская женщина, истинная женщина.
У приморских чукчей было несколько иначе. С момента становления советской власти они узнали русского человека как брата. Русские очень помогли приморским чукчам. Они не были корыстны, как американцы. Приморские чукчи очень сильно зависели от удачи во время охотничьего сезона летом. И если летом не было заготовлено достаточно еды на зиму, а погода часто не была благоприятна для охоты зимой (неделями дули сильные ветры), приморские чукчи голодали. От голода умирали, прежде всего, дети, старики и женщины. Русские пришли к чукчам на помощь именно в такой момент. Зимой 1923–1924 годов голод в приморских стойбищах был жестокий. Русские коммунисты накормили голодных приморских чукчей, отобрав у богатых оленеводов часть оленей. Весной во время навигации пришли суда с необходимым провиантом, предметами быта, моторами для лодок и вельботов, горючим, топливом, оружием для охоты. Были организованы магазины, фактории. Русские активно взялись за воспитание этого доброго и наивного народа, особенно молодого поколения. Иностранные мошенники, скупавшие за табак, иголки, дурную веселящую воду (водку), нитки, бусы и чай, прекрасные меха, моржовые бивни, были с побережья выселены. Русские организовали школы в отдалённых селениях, а затем школы-интернаты. Появилось радио, были созданы библиотеки, больницы, детские сады. Русские создали письменность чукчей.
Оленные чукчи относились несколько свысока к своим приморским братьям. Они не страдали от голода. Их пища паслась около них в тундре. Кочевой образ жизни замедлил внедрение русских. Шаманы долго играли большую роль в их жизни. Необозримые просторы тундры позволяли шаманам уводить оленных чукчей в самые дальние уголки и надолго сохранить своё влияние.
Армагиргын стремился кочевать со своими оленями и людьми так, чтобы меньше всего контактировать с властями и приморскими чукчами. Среди оленных чукчей он пользовался огромным авторитетом. И не только потому, что имел много оленей. Он был действительно могущественным шаманом: умел лечить, имел способности к гипнозу, умел проникать в мысли других людей и знал много такого, что простым чукчам и не снилось. За свою долгую жизнь Армагиргын помог очень многим соотечественникам. Он был на Чукотке в своё время, пожалуй, самым известным шаманом. И этих двоих русских он спас не просто ради человеколюбия. На их счёт у него были свои планы. Они знали его секрет, они видели священный зал, принадлежащий их старинному шаманскому роду ещё до того, как они окончательно откочевали и закрепились на Чукотке. Шаман Армагиргын должен был сохранить эту тайну для своего рода и, безусловно, не допустить, чтобы она ушла за рубеж.
* * *
Как-то неожиданно в яранге появилась внучка Армагиргына Пыткыванна.
Михаил открыл глаза и увидел, что над ним склонилась приятная женщина. Её тёплая рука касалась его лба. Она что-то говорила шаману. Армагиргын ей отвечал на чукотском языке. Она подложила под плечи и голову Михаила свёрнутый в виде подушки мягкий мех и осторожно стала поить его наваристым оленьим бульоном.
Женщина была необычна для этих мест: у неё были длинные, туго заплетённые, чёрные как смоль косы, связанные ремешками, и необыкновенные голубые глаза, не раскосые, а большие, открытые, и прямой с легкой горбинкой нос. Лицо её не было широким, плоским и скуластым, как почти у всех чукотских женщин. Оно было овальным с высокими скулами как у европейских женщин. Возраст её было трудно определить. Она была моложава, но в ней чувствовалась зрелость. И Михаил подумал, что, скорее всего, ей уже за сорок.
Семья шамана жила в отдельной яранге. А эта, где лежал Михаил, была предназначена только для Армагиргына. Множество непонятного назначения предметов было развешано на деревянных подпорках и на перекладинах потолка яранги, разложено по углам: разные человеческие фигурки, фигурки песца, волка, медведя, собаки, оленя, ворона, кости, когти, растения и камни. Эти амулеты были предназначены для охраны жилища и для ворожбы колдуна-шамана. Взгляд Михаила останавливал большой бубен. Ему казалось, он может сам по себе издавать таинственные рокочущие звуки.
Впоследствии Михаил смутно помнил период своего выздоровления в яранге шамана. Этот период своей жизни он назвал растительным. Ему не хотелось жить. Всё для него потеряло значение. Ему постоянно снились жена, дети. Часто он вспоминал Людмилу и переживал её потерю и особенно отъезд за границу. Он считал, что всё, что было дорого, потеряно, ничего хорошего в его жизни уже не будет. Он молча лежал и смотрел перед собой, ничего не видя. Поэтому выздоровление его шло медленно.
Взгляд его был тусклым, почти безжизненным. Армагиргын опасался за его жизнь. Поэтому он решил увезти его на Горячие ключи.
Горячие ключи
До Горячих ключей было почти двое суток езды на оленях. Недалеко от устья реки Амгуэмы было это место, где боги выпускали из земли кипящую воду. Она парила и бурлила и стекала в подземное озеро. Там, над самым большим горячим потоком, стояла давняя брошенная яранга. В ней когда-то жил жадный до жёлтого камня американ. Когда на Чукотке появились русские коммунисты, американ исчез. С тех пор шаман Армагиргын каждую зиму приезжал в его ярангу и грелся в этих горячих водах. Возвращался оттуда помолодевшим и сильным.
* * *
Низкое тёмное небо простёрлось над бесконечными белыми снегами. В этой безграничности терялось всё живое. Лишь изредка вспархивали белые как снег куропатки и мгновенно исчезали. Вдруг от самой макушки неба до полярной звезды стали вспыхивать и разгораться длинные световые полосы. Их становилось всё больше, они росли, удлинялись, разбегались в разные стороны. Самые разные яркие оттенки цветов пробегали по небу. Огненные полосы горели, содрогаясь, извивались, замирали и вновь росли, быстро охватывали всё небо. Переливы света растекались и вниз, и вверх, и вширь. Михаил впервые наблюдал северное сияние так, лёжа на нартах, несущихся вслед за стремительными оленями. Красные, зелёные, синие, фиолетовые, оранжевые, лиловые всполохи-ленты расцвечивали тёмное небо. Олени мчались туда, к истоку этого таинственного многоцветья. И именно в этот момент Михаил почувствовал, что он жив и хочет жить. Он услышал голос шамана: