Долго сидел Бекер на берегу, давно прекратились крики на шхуне. Он задремал. А когда проснулся, шхуна была далеко в море. Он поднялся на ноги и огляделся. Куда идти, он не знал. Просто пошёл по направлению к стойбищу. На душе было тревожно, но в то же время необычно легко. Он шёл навстречу своей новой жизни. И не заметил, как из дальней яранги вышла девушка. Это была Туар. Они поравнялись. Он опять заглянул в её глаза. Туар взяла его за руку.
– Пойдем к моему старшему атэ.
Армагиргын стоял около яранги, готовый к путешествию.
– Атэ, я хочу взять этого таньги с собой. Он не захотел уйти со шхуной. Он остался с нами. И он хочет жить в оленном стойбище.
Армагиргын пристально посмотрел на чужеземца. В это время Бекер думал: «Я люблю твою внучку и хочу жениться на ней. Поэтому я остаюсь с вами и буду жить как чукча». Других мыслей он не пускал в свою голову. Он обратил серьёзное внимание на то, что Туар сказала о способностях шамана читать чужие мысли.
– Туар, он хочет жениться на тебе. Тебе нужен мужчина для жизни. Но он не наш. Ты согласна выйти за него замуж? Он через год-два раздумает. Ему надоест жить в тундре. А ты будешь горевать. Останешься с раненым сердцем.
– Атэ, – сказала Туар по-чукотски, – я не похожа на наших чукотских женщин. Ты сам говорил, что я вылитая Лиза, которую ты любил в большом стойбище Петербурге. Я не хочу всю жизнь жить в яранге. Я хочу, чтобы этот мужчина увёз меня на большую землю.
Как ни отговаривал Армагиргын правнучку от такого рискованного шага, но она стояла на своём. В конце концов Армагиргын сказал:
– Пусть отработает год. А там видно будет.
У чукчей существовал обычай, если жених идёт в семью невесты, то прежде чем жениться, он должен отработать за невесту в этой семье год или даже два. При этом, если невеста пожелает, жених живёт с ней в общем пологе. И всё зависит от женщины. Бекер сумел так понравиться молодой чукчанке, что она родила девочку ещё до конца срока отработки жениха. Эта девочка и была Пыткыванна, одна из любимейших праправнучек Армагиргына. Она была похожа на свою мать, а значит, на Лизу. Только глаза у неё были голубые, как у отца.
Так началось знакомство Армагиргына с Герой. Первый его период продолжался два года. За это время Гера многое узнал из рассказов и преданий чукчей. Побывал в серебряной горе, на золотоносных реках Ичувеем, Паляваам, Баимки, Нана-Ваам, Алазея, Омолон. Узнал он о необыкновенном курьёзе Чукотки: здесь золото соседствовало с оловом. А по утверждению многих геологов, золото и олово не могут жить на одной территории.
В летнее время Бекер искал золото. Через два года он знал многое о недрах этой земли. Он решил, что достаточно времени провёл здесь. Армагиргын первым понял, что он хочет расстаться с Чукоткой. Теперь он твёрдо знал, что ему здесь надо и где это искать. Он намерен был с помощью связей своей семьи получить от русского правительства концессию на добычу полезных ископаемых Чукотки. Однако революция нарушила его планы. Осенью 1903 года Армагиргын помог им отправиться в Ном. В Номе они жили недолго. Из Канады они отправились в Америку. В Сан-Франциско Бекер купил Туар дом, оставил ей хороший капитал за счёт намытого в тундре золота, поручил своему другу американцу заботиться о них и внезапно скрылся. Туар умерла через три года. Армагиргын считал, от тоски и одиночества. Перед смертью попросила американского друга найти своего прадеда и отдать ему Пыткыванну. Американец выполнил волю покойной. Пыткыванне было сейчас тридцать семь лет. У неё были своя семья и дети. И проходимец, как считал Армагиргын, явился неспроста. Шаман хотел знать точно, кто он и откуда. Зачем прибыл к нему через столько лет?
* * *
Через час после ужина Михаил и Кулил выехали в семейное стойбище. Олени быстро домчали их до места.
Кулил сказал:
– Одевай, Михаил, маску. Пока по тундре ехали, она была не нужна. А сейчас мы зайдём в ярангу Армагиргына. Я зайду вперёд, ты за мной. Ничего не говори. Только смотри на гостя. Если узнаешь, тронь меня за плечо. Мы сразу выйдем. А не узнаешь, кашляни. Мы тоже сразу выйдем.
Михаил быстро надел маску. Кулил посмотрел и пошёл вперёд. Михаил вошёл в ярангу за ним. Ярко горел костёр, гость сидел весь им освещённый. Армагиргын стоял напротив, спиной к входу.
– Кто там?
– Етти, – сказал Кулил. – Атэ, гость приехал издалека. Куда его вести?
Михаил сразу положил Кулилу руку на плечо.
– Веди в семейную ярангу. Я приду не скоро. Окажи внимание гостю.
Армагиргын обернулся и бросился навстречу важному гостю.
– Еттык! Пыкертык![31] Я рад! Ну, идите, идите с Кулилом. Я приду. Я скоро приду.
Михаил обнял старика. Затем молча повернулся и вышел вслед за Кулилом. Кулил отвёл Михаила подальше и спросил:
– Ну что? Узнал.
– Да, узнал. Это немец, который нас встречал в самолёте. Он руководил полётом и увёз начальника прииска Берга с женой.
Кулил присвистнул и повёл Михаила в семейную ярангу. Там он быстро отгородил ему полог и настелил оленьих шкур.
– Ложись, спи! Придёт Армагиргын, поговорите. Я вернусь к атэ.
– Кто это? – спросил настороженно гость шамана.
– Это знаменитый Акр, сын Акра, владельца острова Аракамчечен, шаман и друг людей, – ответил Армагиргын. – Я пригласил его на свой праздник.
– Я хочу говорить с тобой наедине.
– Что тебе надо, Гера? Как ты посмел явиться сюда? – тихо спросил Армагиргын.
В его голосе были ярость и презрение.
– Значит, ты помнишь меня? Столько лет прошло, а ты узнал. Похоже, ты вечен, шаман? И советская власть тебя не берёт.
– Ты увёз мою дочь и бросил её на чужбине. Она умерла от тоски, от горя, одиночества.
– Она умерла от болезни. А я должен был ехать к себе на родину. У меня было серьёзное важное дело. Я ей говорил. Я не бросил её. Я попросил друга ей помогать. И я обеспечил её и ребёнка. Я любил её, и ты это знаешь.
– Что сейчас тебе нужно? Красное железо?
– Я хочу знать, где моя дочь.
– Тридцать семь лет твоей дочери. Зачем она тебе нужна? Зачем ты ей нужен? Ты чужой, проходимец, случайный человек! За тридцать лет у тебя не было времени поинтересоваться дочерью. Неужели ты думаешь, я поверю, что ты сюда явился единственно увидеть свою дочь?
– Нет, я прибыл на Чукотку по важному делу. Но по пути я заехал сюда. Я вспомнил Туар. Я увидел её лицо. Оно стояло перед моими глазами. Я не мог проехать мимо.
– Убирайся отсюда. Я должен был это сказать сразу, как увидел тебя рядом с Туар.
– Я любил Туар.
– Твоя любовь нужна была тебе только до тех пор, пока ты не собрал сведения о красном железе и не намыл его достаточно.
– Я сдал золото в банк и этим обеспечил безбедную жизнь своей жены.
– Ты бросил её. Если бы ты её действительно любил, ты не оставил бы её в Америке. Ты бы взял её с собой, в семью своих родителей. Тебе не надо было брать её отсюда.
– Она не хотела здесь оставаться. Я не мог взять её с собой. Моя семья, моя мать и отец не приняли бы её. Она чукчанка, дикарка. От неё пахло шкурами и оленями. Я пожалел, что вывез её. Но она очень просила. Да где тебе это понять!
Они оба молчали. Армагиргын задыхался от злости, горя и унижения. Он сразу вспомнил тот разговор в Петербурге с отцом Лизы капитаном Иосифом Биллингсом.
Наконец Армагиргын сказал:
– Значит, мой народ, мои дети – неумные грязные вонючие дикари, недостойные быть рядом с твоим народом. Эх ты! А твои таньги могут жить здесь, где живём мы? Это мы настоящие люди. Это наши женщины настоящие. Они могут всё. Но сейчас это не важно. Мы не будем продолжать разговор. Я позову Пыткыванну. Посмотрим, что она тебе скажет.
– Армагиргын, я не хочу говорить ей, что я её отец. Я просто хочу на неё посмотреть.
В это время пришёл Кулил.
– Атэ, тебе что-нибудь нужно?
– Да. Позови Пыткыванну.
Кулил ушёл.
– Ты посмотришь Пыткыванну и сразу уйдёшь! Так я сказал.
– Нет, мне надо ещё кое о чём тебя спросить.
– Я пойду в свою семейную ярангу, мне надо встретиться с другом и отдохнуть. Ты будь здесь.
Армагиргын вышел на улицу. Он задыхался, ему было больно и обидно. Свежий воздух его немного оживил. Он постоял, собрался с силами и тихонько побрёл к семейной яранге. В это время навстречу ему шли Кулил и Пыткыванна.
– Пыткыванна, иди одна. А ты, Кулил, помоги мне. – Армагиргын качнулся. Кулил быстро подхватил сухое и лёгкое тело старика и донёс его до семейной яранги. Уложил на шкуры.
– Ну что? Узнал Михаил Геру? – спросил Армагиргын.
– Узнал. Это тот немец, который пригнал самолёт за начальником прииска. Он их встречал в самолёте.
– Иди к Пыткыванне, не оставляй её одну. А я посплю немного.
Тихо зашла Пыткыванна в шаманскую ярангу деда. Зачем ей велели сюда прийти среди ночи? Догорал костёр в чёттагине. Она подошла к жирнику и поправила фитиль. Обернулась и вдруг увидела мужчину. И хотя он был в одежде чукчей, она сразу поняла, что он таньги. Легкий крик обозначил её испуг.
– Не бойся, Пыткыванна. Я ничего плохого тебе не сделаю. Посиди со мной у костра. Расскажи, как живёшь. А я на тебя посмотрю.
Пыткыванна добавила топлива в костёр и села. Незнакомец остался стоять и смотреть на неё.
Внезапно он сказал:
– Туар! Туар, ты не изменилась, только стала немного старше. Столько лет прошло!
– Туар – моя мать, а я Пыткыванна.
– Ты вылитая мать. Только глаза мои.
– У меня твои глаза? – удивлённая Пыткыванна пристально посмотрела на незнакомца. Потом резко встала. Лёгкая дрожь прошла по её телу.
– Значит, ты мой настоящий атэ.
– Да.
– Откуда ты? Зачем сюда пришёл?
– Я хотел тебя видеть.
Пыткыванна сказала:
– Слишком много зим прошло. Это неправда. Прощай! – она тихо вышла. Скрип снега удалился и замер.
Бекер, он же Гера, он же Герхард Мозель, он же… лёг на оленьи шкуры и долго не мог заснуть. Наконец и его сморил сон.