Тихо в полярной ночи стояла маленькая затерявшаяся кучка яранг. Яркие звёзды смотрели на беспредельное пространство тундры, на особенно белый от космического холода снег.
Михаила разбудил Армагиргын.
– Рассказывай, кого ты видел вчера.
– Этот человек встречал нас в самолёте, который улетел вместе с Бергом, его женой и золотом.
– Значит, он не советский.
– Я думаю, он немецкий шпион.
– Вот тебе его рукавица. Можешь ли ты так сильно думать о нём, чтобы узнать, зачем он здесь?
– Попробую. Только мне надо остаться одному.
Армагиргын задёрнул полог и удалился.
Михаил представил себе лицо немца в тот момент, когда увидел его в свете костра в яранге. Появилось ощущение, что он держит его за руку. Потом Михаил мысленно придвинул к себе его лицо и стал глядеть в глаза. Всё, он был там. Он был частичкой света, проникшего в мысли другого человека. Его глазами он смотрел, его мыслями он думал. Он увидел лицо Пыткыванны. Оно было встревоженным и гневным. Затем лицо исчезло. Стало темно. Он закрыл глаза. Дальше мысли были разные, не очень понятные. Потом перед его мысленным взором возник самородок, такой, как они нашли с Лёвой. Потом ещё камни и, наконец, пещера с белыми кварцевыми стенами, золотыми прожилками и широкими полосами жёлтого солнечного металла, сверкающими вкраплениями изумрудов и алмазов. Затем возникло лицо Армагиргына и Пыткыванны. Он бьёт старика по лицу и подносит огонь к его носу, а потом загоняет иголку под ногти. Михаил отпрянул, теперь он не мог игнорировать себя. Он ощутил, что стоит над спящим гостем. И тот мечется во сне и кричит какие-то грозные фразы на немецком языке. Мгновение. Видение исчезло. Он лежал в закрытом пологе, рядом валялась рукавица чужого. Михаил брезгливо отшвырнул её.
– Армагиргын, – позвал Михаил.
Сил подняться у него не было. Армагиргын отдёрнул полог.
– Говори скорее!
– Я сделал всё, что мог.
– Да, я знаю. Я помогал тебе.
– Армагиргын, он, очевидно, когда-то проник в ту пещеру, где ты встретил меня и Лёву. Но я не понял, почему он тогда хочет пытать тебя и Пыткыванну. Ему нужны золото и алмазы. У него в голове тот зал. А потом я видел, какие пытки он вам с Пыткыванной готовит. Он бил тебя по лицу, жёг и загонял иголки под ногти. Не дай бог ему действительно попасться.
– Когда-то давно я понял, что он владеет способностью проникать в мои мысли. Я сам лично был в том зале очень давно. Как раз, когда он разнюхивал всё и промышлял на нашей земле. Это очень древняя пещера и святое для нас место. И ещё прадед моего отца наказывал, никому не показывать это место, ни своим, ни чужим. «Наш маленький мужественный народ погибнет. Придёт много жадных таньги». Так говорил прадед моего отца. Гера не был в том зале, он видел его в моей памяти. Пыткыванна вообще ничего не знает. Знаю я, ты, знает Лёва. Вот почему я забрал вас к себе. Я не хотел, чтобы это знание попало за рубеж.
– Но ещё знает Берг, – напомнил Михаил.
– Я употребил все силы на то, чтобы стереть всё из памяти Берга. К сожалению, мои силы с каждым таким их применением тают. Тебе тоже сейчас надо хорошо отдохнуть. Спи. Я скажу Пыткыванне, чтобы твой полог никто не открывал. Когда проснёшься, она крепко тебя накормит. Тогда у нас будет очень серьёзный разговор.
– Пыткыванну надо охранять. Да и тебя, Армагиргын, тоже.
– Будут нас охранять. Всё. Спи.
Михаил остался отдыхать в закрытом тёмном пологе, заботливо укрытый тёплыми лисьими одеялами.
* * *
Пыткыванна и Армагиргын пришли в шаманский полог вместе. Туда же пришёл Кулил и привёл двух женщин, которые быстро разожгли костёр в чоттагине, поправили жирники и принесли еду. К оленьему мясу и аръапаны[32] для гостя подали соль. Когда все насытились, женщины убрали в яранге и ушли, Армагиргын сказал:
– Садитесь все, будем говорить.
Гостю дали большой китовый позвонок для сиденья.
– Гера, здесь сейчас все самые близкие члены моей семьи. Говори откровенно, зачем на самом деле ты приехал. Что тебе от нас надо?
– Я хочу забрать свою дочь.
– Ты сказал ей, что ты её отец? Вчера ты не хотел, чтоб она это знала.
– Я случайно проговорился. Она очень похожа на свою мать. Только цвет глаз другой. Мне казалось, что это Туар. Я назвал её Туар. Она догадалась.
– Да, Пыткыванна у нас умная. А ты её спросил, хочет ли она, чтобы ты её забрал?
– Она не понимает своей пользы. Разве у вас здесь можно жить?
Армагиргын закрыл глаза и сидел некоторое время молча.
– Гера, тебе действительно нужна Пыткыванна? Я ещё раз говорю, что она взрослая, у неё есть муж и дети. И учти, она ничего из того, что тебе надо, не знает. Пока ты спал, я кое-что успел. Ты хочешь узнать у меня или у Пыткыванны, где находится наша гора. Тебе нужны золото и алмазы. Чтобы узнать это, ты готов бить, жечь, загонять мне иголки под ногти и всячески мучить меня или Пыткыванну. Ты хочешь забрать её с собой и заставить показать тебе дорогу.
– Старый дурак, ты сумел проникнуть ко мне, спящему?
Бекер был взбешён. Он подскочил к Армагиргыну и стал его трясти. Но тут Кулил ударил его по скуле. И когда он отлетел к стенке яранги, Кулил схватил его за тёплую клетчатую рубаху и сказал раздельно, как бы чеканя каждое слово:
– Только посмей тронуть атэ, будешь иметь дело со мной. А сейчас ты наш гость, поэтому больше пока я тебя не трону.
Кулил отличался огромной силой. Он сгрёб гостя в охапку и посадил снова на его место.
Армагиргын уже спокойно сидел в прежней позе. И как только Бекер оказался на своём импровизированном стуле, он продолжил свою речь.
– Так вот, Гера, или как тебя там кличут, я хочу тебе сказать, что я ещё пока жив. Своим родственникам я должен открыть это место перед тем, как соберусь уйти за облака. Мне сто шестьдесят два года. Душа просится в верхний мир. Но кругом столько таньги, и русские, и вот вы, немцы, что я вообще никому ничего не передам. Это знание не даст покоя и счастья моим потомкам. Только боль и смерть. Если ты надумал меня пытать, то мне не страшно. Я уже не почувствую боли. И я ничего тебе не скажу. Сейчас иди с Кулилом, тебе дадут оленью упряжку, отвезут, куда ты попросишь. Я тебя не сдаю русским пограничникам только потому, что не хочу обижать свою дочь Туар. Вдруг она смотрит на нас сквозь облака.
Шаман отвернулся.
Бекер молча оделся и вышел вслед за Кулилом. Пыткыванна подошла к Армагиргыну.
Армагиргын уходит за облака
– Пойдём, атэ, сегодня к нам должно прийти солнце.
– Это хорошо, Пыткыванна. Я хочу ещё раз увидеть солнце, тундру и море. Сегодня я начну заканчивать свои земные дела. И как только вернётся Кулил, я уйду за облака. Пыткыванна, ты подготовь всё, что для этого надо. А я тоже подготовлюсь.
– Атэ, я беспокоюсь за Кулила. Мне не понравился Гера. Он не знает и не любит меня. Ты был моим отцом, ты меня вырастил, ты дал мне мужа. Ты устал и хочешь пойти на отдых. Но тебя здесь никто не может заменить. Надо нам не отделяться от своего народа. Как-то надо жить в дружбе со всеми.
– Я думал об этом, Пыткыванна. И вот что я придумал. Надо поделить стадо оленей. Пока я жив, я должен не забыть каждого и выделить ему долю, чтобы потом не было драки при дележе. Надо назначить старшего, справедливого и сильного. Вместо шамана пока будет Михаил. Он, конечно, не может быть настоящим шаманом, но он умеет лечить людей. Он так же, как я, умеет залезать в голову и читать мысли. Я это проверил и его научил. У него есть такие способности. Только он сам не знал об этом. И он вас не может бросить сейчас. Он обладает такими способностями, которые выделяют его из других таньги. Поэтому мы не должны отпускать его. Он заключённый и несправедливо осуждён. Если его найдут русские коммунисты, то убьют. Михаил знает наше место, наш священный шаманский зал. Они с Лёвой его случайно нашли. У Лёвы я стёр из памяти это знание. Но у Михаила не смог. В нём силён внутренний дух, и он много жизней прожил. Иди в свою ярангу. Присылай сюда Михаила.
Армагиргын остался один. Он закрыл глаза и замер, только губы иногда шевелились. Испещрённое морщинами лицо было неподвижной маской. Старый шаман действительно смертельно устал и был готов без сожаления покинуть этот мир.
Он не хотел прощаться с миром, пока солнце бродит за линией горизонта, не смея высунуть лицо на мороз. За зиму он нагляделся на северное сияние. И теперь ждал, когда медленно угаснут звёзды и на два-три часа появится солнце. Пыткыванна сказала, что сегодня оно покажет своё лицо.
«Как бы ни был ты удачлив, сколько бы ни прожил, всё тебе мало, – подумал Армагиргын. – Однако надо надеть белые камусовые штаны».
Медленно, в большой задумчивости, он нашёл их и натянул на себя. Штаны были белоснежные, тщательно подобранные, искусно сшитые Пыткыванной. Они плотно облегали ноги и казались естественным покрытием. Надеть белые штаны означало быть готовым по первому зову пуститься в путь сквозь облака. Отныне все его мысли о том, чтобы не оставить на земле зла, чтобы доброта простёрлась до безоблачного неба, чтобы достойно отойти в тот мир и уходящая душа не отклонилась бы от предназначенного пути. Он оставлял своих людей, своих потомков. И теперь все его мысли были о том, чтобы после его смерти они не забыли заветы своих предков, не враждовали, а помогали друг другу.
Подошёл Михаил. Его прислала Пыткыванна.
– Садись, Михаил.
Армагиргын указал на большой китовый позвонок. Михаил сел и вытянул свои длинные ноги.
– Я слушаю тебя, атэ.
– Михаил, будет важный разговор. Ты знаешь, как много мне лет. Пришло время, я ухожу за облака. Перед этим я должен сделать все важные распоряжения. Когда я уйду, ты будешь шаманом. Это не значит, что ты будешь распоряжаться здесь всем. Это значит, что ты будешь лечить всех людей моего племени, будешь решать важные спорные вопросы, давать им советы и служить им, как я им служил. Эрмэчином будет Кулил. Тебе я оставляю эту свою ярангу и двадцать оленей. Лёве тоже двадцать оленей. Половина из них быки и половина важенки, чтобы был приплод, а вы не голодали и ни от кого не зависели. Ты будешь решать все вопросы, которые в стойбище решает шаман. Велика чукотская земля. Есть такие места, где можно укрыться на долгие годы. В случае опасности помни об этом.