У чукчей не было письменности. Её создали только сейчас и искусственно ввели. «Но ведь они передавали всё накопленное народом из поколения в поколение. Вот и надо узнавать и по крупицам записывать, чтобы как можно меньше было утеряно». Романов подошёл к спящему больному. «Что же мне делать? А если в один день будет два, три и больше больных, куда я их размещу? Боже мой! Никаких условий. Антисанитария полная. Даже воды в запасе нет. Никаких лекарств нет. Только эти травы, назначения которым я не знаю. Хорошо, если не будет заражения крови у парня. Я ведь врач. Я не могу ворожить над больным, шаманить я не могу. И Лиза как назло уехала в Магадан и ничего мне не сказала. Хотя бы то, что необходимо ей заказать». Романов забыл, что когда Лиза уезжала, он оттолкнул её и вообще никак не думал, что ему надо работать.
Эту ночь он почти не спал. Волновался за лежащего в пологе страдальца, трогал рукой его лоб, каждые полчаса вливал ему в рот отвар, приготовленный Пыткыванной и напиток из бутыли. Наконец, сон сморил его. Когда в ярангу вошли Пыткыванна и Лиза, только что приехавшая домой, Михаил сидел на полу около больного, обхватив руками колени и уронив на них голову. Он спал. Лицо его было тревожным и напряжённым. Пыткыванна тихонько поставила кипятиться чайник. А Лиза выбрала несколько трав, которые следовало заварить и давать раненому в течение дня.
Михаил проснулся, когда закипел чайник.
– Боже мой, Пыткыванна! Здравствуй! Как я тебе благодарен! Если бы не ты, я бы опозорился вконец. Раненый проспал всю ночь, и мне, кажется, он неплохо себя чувствует. Я боялся заражения. Вливал ему в рот каждые полчаса твой отвар и напиток из бутыли.
– Мы засыпали рану дождевым грибом. Так всегда делал атэ Армагиргын. Этот гриб останавливает кровотечение и хотя бы временно притупляет боль. Заражения крови после него никогда не бывает. Пил он траву камнеломки, чтобы снять воспаление, и сок морошки. Он помогает при кровотечениях и снимает воспаления. Опять же кровь очищает. Рану при перевязке надо промывать соком морошки, не будет нагноения.
– Я очень беспокоился и боялся заснуть.
– Ты всё делал правильно. Сейчас Лиза заварит ещё разные травы, чтобы он скорее выздоравливал. А к вечеру его заберут родные и будут за ним ухаживать. А то я смотрю, ты всю ночь не спал.
Михаил слушал внимательно до того момента, пока Пыткыванна не сказала про Лизу. Тогда он быстро встал, оглянулся и увидел её. И сейчас же в его глазах засветилась такая радость, что Лизе показалось, тёплая волна окутала её всю. У него вдруг закружилась голова, он шагнул вбок и сел на китовый позвонок, боялся упасть.
– Здравствуй, Михаил! Я ездила в Магадан. Сдала государственный экзамен и получила распределение домой. Теперь я молодой специалист.
– Здравствуй, Лиза! Поздравляю с успешным окончанием учёбы.
Михаил больше ничего не сказал. Лиза, видя его смущение, не стала ни о чём спрашивать или рассказывать. Повернулась к Пыткыванне и стала с ней советоваться по травам. Вдвоём с матерью они заварили травы, накрыли на стол, пригласили Михаила к столу завтракать.
– Михаил, поешь и ложись отдыхать. Сейчас ничего не надо, а через час придёт кто-нибудь из нас.
Они ушли. Михаил был уверен, что не заснёт. Он был взволнован встречей с Лизой. Однако следом за волнением пришло спокойствие. Лиза приехала, всё на месте. Он лёг и мгновенно заснул.
Лиза и Пыткыванна по очереди дежурили около раненого. Михаил проснулся через несколько часов отдохнувшим и сильным. Приморские чукчи пришли за своим товарищем. Они благодарили доктора и Пыткыванну. Михаил вышел к ним. Осмотрел больного. Состояние не было угрожающим, но требовало покоя и ухода. Михаил проводил чукчей и обещал бывать у раненого ежедневно.
– Пыткыванна, почему меня не предупредили, что Лиза едет в Магадан? Она может не понимать, но вы-то взрослый человек, понимаете, что многое надо, чтобы лечить людей.
– Армагиргын справлялся сам этими средствами.
– И люди не умирали?
– Умирали. Но это значит, такой у них был путь.
Михаил не знал, что на это можно ответить.
Внезапно Лиза стукнула себя ладонью по лбу.
– Михаил, извини, я забыла тебе отдать второй чемодан атэ с перевязочным материалом и лекарствами. Нам присылали доктора из Уэлена. Он не захотел жить в нашем оленном стойбище. Атэ сказал моему отцу отправить его обратно, но два его чемодана остались у дедушки, – с этими словами Лиза из какого-то тайного угла достала чемодан и отдала его Михаилу. – Вот, смотри.
Теперь Михаил был вооружён и имел всё необходимое для хорошего начала своей врачебной деятельности.
Хочу взять тебя в мужья
Наступило лето. Лиза, Пыткыванна и Михаил стремились не терять ни одного дня, ходили то на болота, то к каменистым предгорьям запасать травы на зиму.
Травы тундры в основном однообразны. Почти каждой чукчи нашли применение. Полярную осочку запасали ворохами. Зимой она служила незаменимой стелькой в обувь, хорошо сохраняла тепло. Как букетики сирени среди камней в предгорьях, были разбросаны цветки селены. Пестрели цветы камнеломки, мягким зелёным ковриком стелилась куропачья трава. Но особенно тёплое чувство вызывали крохотные ярко-голубые цветки полярной незабудки.
Михаила эти путешествия по тундре успокаивали, поселился мир в его душе.
В один из таких мирных вечеров Михаил ушёл подальше от стойбища и разжёг на берегу моря маленький костерок. Волны тихо ластились к берегу. Он сидел и в который раз решал неразрешимую для себя задачу, как ему организовать свою жизнь. «Море огромное, лениво вздыхая, уснуло и неподвижно вдали», – вспомнил он слова Горького. Ему захотелось сочинить что-нибудь такое же значительное. Тем более что этот огромный океан был Северным Ледовитым. Он закрыл глаза, чтобы лучше сочинялось, и стал шептать. Но ничего величественного, кроме слов «Огромный Ледовитый океан», ему на ум не приходило. Дальше дело не шло. И он рассмеялся и открыл глаза. Сбоку от него на корточках у костра сидела Лиза. Она подкладывала в костерок веточки северной карликовой берёзки и улыбалась.
– Ты как здесь?
– Я зашла к тебе в ярангу. Тебя нет. Мне хотелось поговорить. Я пошла вдоль берега и нашла тебя.
Михаил вспомнил, как Лёва ему сказал: «Она необыкновенна, она редкостный цветок тундры». Он внимательно смотрел на Лизу. «Как это она могла здесь уродиться такая?!»
– О чём ты хотела со мной поговорить, Лиза?
– Я хочу взять тебя в мужья.
Она смотрела на него просто и открыто. В глазах не было смущения, хитрости или кокетства.
Михаил смутился. Вспомнил, как Лёва ему сказал: «…что ты мучаешься? Схвати и не выпускай». Но вместо того, чтобы последовать совету своего друга, он сказал:
– Лиза, у меня в Сибири есть жена и двое детей. Ты мне очень нравишься. Но я не могу на тебе жениться.
– Я знаю, что, как принято у вас, ты не можешь жениться. Я думала об этом. Но ты ещё долго не сможешь увидеть свою жену и детей. Я знаю. Если вздумаешь вернуться, то погибнешь. А я здесь. Я буду твоей женой и отпущу тебя сразу же, как у тебя будет возможность вернуться к той семье. Я хочу стать настоящей женщиной. Но для этого мне нужен только ты. Я сказала об этом своим родителям. Ты тоже хочешь сейчас быть моим мужем. Ты любишь меня, я знаю. Пойдём домой, в нашу ярангу. Давай поженимся по нашему обычаю.
– Как по вашему обычаю?
– Просто. Мы будем жить вместе, в одной яранге. И все будут знать об этом. Я буду называть тебя мужем, а ты меня женой. У нас будут общие дети. Всё моё будет твоим, а всё твоё моим.
– Ты понимаешь, что тебе будет очень больно и плохо, оттого, что у меня есть другая семья? У другой женщины есть мои дети. И я уеду к ней при первой возможности.
– У нас мужчина может иметь несколько жён, сколько он может прокормить. А детей мы никогда не бросаем. Но тебя я не хотела бы делить. И мне действительно будет больно, если ты сейчас откажешься от меня. Я увяну рано и высохну от тоски.
«Что это, – подумал Михаил, – невинность, беспомощность, чистота молодости? Или это различие культур и традиций? В любом случае молодость легко ранима. Она действительно необыкновенный нежный ранимый цветок тундры. И сколько мужества! Она отпустит меня сразу же, как будет возможность вернуться к той семье. Я не вправе заставлять её сохнуть и вянуть от тоски. А разве сам я недостоин после стольких потерь иметь это счастье? И, в конце концов, я сам мучаюсь, я хочу её, хочу этой нежности».
В результате этих переговоров и мыслей, отбросив сомнения, Михаил решительной рукой взял её за руку и потащил в свою ярангу. Лиза едва успевала переставлять ноги. Когда они, таким образом, добрались до яранги, она превратилась в сказочные чертоги. Не скрывающееся на ночь северное летнее солнце до краёв заливало всё золотым и жёлтым. Вокруг был праздник. Они посмотрели друг на друга, глаза светились радостью и теплом. Михаил почувствовал, что солнце ему мешает. Они зашли в тёмный полог, отдышались.
– Я очень долго ждала этого момента и не решалась.
– Я думал, что не имею права тебя любить. Ждал и надеялся. Ты не пожалеешь об этом? Подумай.
– Я долго думала. Я пожалею, если тебя не будет в моей жизни. Любят не потому, что имеют на это право. В сердце пришла любовь, и она имеет на всё право. Я всё решила и сегодня сказала родителям. Я сразу ушла к тебе.
«Всё оказалось возможно, – подумал он про себя. – Будем брать от жизни лучшее, что она может дать в это мгновение, и благодарить Бога за это».
Так они решили. И были счастливы.
* * *
На следующий день к ним пришли Пыткыванна и Кулил. О том, что Лиза у Михаила, они знали, потому что она буквально объявила им это вчера тоном, не терпящим возражения. Они ожидали, что Михаил, взрослый мужчина, объяснит ей нелепость её притязаний. Уж если она сказала Ульвелькоту, что ей ещё рано быть настоящей женщиной, то для этого таньги она ещё совершенная девчонка.
– Дочь, тебе пора домой! – сказал Кулил специально по-русски, чтобы Михаил понял их отношение к её решению.