— Да, лучше не придумать, — быстро согласился Намсарай. — Прекрасно!
Мы отвезли первый добытый в Гоби камень утренней зари в Улан-Батор. Вскоре он нашел себе широкое применение при изготовлении мозаичных картин и в различных камнерезных изделиях.
Мозаичное панно «Каменный цветок». Дворец бракосочетания. Улан-Батор.
Спустя два года, я снова встретился с монгольским родонитом, но уже в другом, неузнаваемо преображенном виде. Тогда только что построили беломраморное здание Дворца бракосочетания в центре монгольской столицы. Дворец еще не работал, шли последние приготовления к открытию, и мы, геологи, получили возможность осмотреть его.
Поднявшись по мраморным ступеням дворца и войдя в его центральный зал, я увидел огромное — во всю стену — мозаичное панно из монгольских самоцветов.
Композиция этой каменной картины была разработана московским художником-монументалистом Е. Н. Яценко и его монгольским коллегой Амгаланом в лучших традициях монгольского прикладного искусства с учетом символики цветов и узоров. В центре мозаики — изображение легендарного цветка Востока — лотоса, сделанного из голубого сапфирина в сочетании с другими прекрасными гобийскими самоцветами — сердоликом, агатами, лиственитом, яшмой. И вся эта композиция, призванная выразить пожелание счастья, здоровья и радости молодым, удачно вписывалась в нежно-розовый, как заря, основной фон картины.
— Здравствуй, монгольский родонит! Ты занял достойное место в этом замечательном дворце из камня! — мысленно воскликнул я.
— Я вижу Вы — геолог, — донесся тихий и мягкий женский голос.
Я оглянулся и увидел женщину-монголку средних лет. Судя по облику, это была сотрудница дворца. Я молча кивнул.
— А тогда скажите, пожалуйста, — быстро заговорила она, волнуясь и смешивая русские слова с монгольскими, — как называется этот розовый камень на картине? Наверное, он привозной — в Монголии такого нет?!
— Оглений туяа чулуу! (Камень утренней зари!), — ответил я ей с нескрываемой гордостью. — А родом он из Восточной Гоби!
— Камень утренней зари! — восхищенно воскликнула женщина. — Как это прекрасно и глубоко символично, ведь заря — это рождение нового дня, начало новой жизни! В Таиланде, говорят, есть даже Храм утренней зари, а у нас — камень! Пусть он всегда алеет с этой картины, пусть вселяет в молодоженов, которые скоро войдут в этот зал, нежность, чистоту и радость новой жизни! Да будет всегда так!
Гранатовые пески у Золотого колодца
На юго-западе Монголии, там, где великую Гоби прорезали отроги Монгольского Алтая, был найден гранат-альмандин чистого малиново-красного цвета. Надо сказать, что в Монголии красный цвет особенно почитали, ибо это цвет огня, считающегося в Монголии священным.
Огонь в монгольской народной символике означает расцвет, благоденствие семьи, рода и страны в целом. Огонь даже запечатлен на соембо — национальной эмблеме, украшающей государственный флаг. Три язычка пламени наверху эмблемы олицетворяют подъем и процветание народа в прошлом, настоящем и будущем.
Какой же монгольский камень отражал любимый народом красный цвет? В старину это были, как правило, красный коралл, реже — рубин или шпинель — камни, привозимые из Китая и Индии. Своих красных камней монголы знали мало, это были карнеол и альмандин, привозимые из малоизвестных мест Гоби. И все же камень, о котором в Монголии мечтали, который больше всего походил на священный красный цвет огня, был найден.
В 1973 г. на «крыше Монголии» Хангае геологи-самоцветчики открыли уникальное месторождение граната-пиропа («огненного камня»), уже в самом названии которого нашел отражение священный огонь. Этот сверкающий самоцвет быстро завоевал симпатии. Из огненного камня и сопутствующего ему в россыпях зеленого хризолита монгольские дарханы стали создавать серьги и кольца в золотой и серебряной оправах, призванные украшать женщин и восхищать мужчин.
Альмандин уступает своему собрату пиропу и цветом и игрой. В нем нет ярко-красного цвета, который напоминает капли красного вина или раскаленный уголек в печи. Альмандин отличает от огненного пиропа менее яркий красный цвет с легким фиолетовым, лиловым, сиреневым и пурпурным оттенками.
Оба красных камня — пироп и альмандин — самые популярные из семейства гранатов и известные миру еще со времен римского ученого-натуралиста Плиния Старшего. Он назвал этот гранат «карбункулус алабандикус» — «уголек из Алабанды» (в Малой Азии, где с древнейших времен умели гранить этот камень). В дальнейшем это название сократилось до алабандина и теперешнего альмандина.
В Монголии все драгоценные камни красного цвета — рубин, шпинель и красный гранат — называли однозначно — бадмараг. Из-за отсутствия рубина (настоящего бадмарага) его заменял альмандин, который находили в пустынных песках Гоби, в Алтайском аймаке. В старые времена здесь велась старательская добыча ювелирного граната, но затем она прекратилась, и многие решили, что камень иссяк. Но Борис Берман и Сэрэтэрийн Мунхтогтох думали иначе. Именно с граната-альмандина начались первые шаги созданной в 1968 г. геологической партии «Цветные камни». В глухих местах Гоби-Алтая, возле источника Алтан-Худук (Золотой колодец), дружная команда геологов-самоцветчиков нашла богатейшую промышленную россыпь альмандина. Берман отнес ее по генезису к типу поверхностных эоловых россыпей, постоянно перемещаемых сильными гобийскими ветрами. Оконтурив в плане россыпь с помощью неглубоких выработок (копушей, канав), геологи провели первую опытную добычу. Они просеивали на ситах красные от граната пески и легко извлекали из них окатанные, как леденцы, прозрачные гранаты. При просеивании отбирали только самый крупный альмандин (не менее 5 мм), который мог использоваться в ювелирном деле.
Добытое на Алтан-Худуке гранатовое сырье привезли в Улан-Батор. Там, на базе партии «Цветные камни», пробы граната промыли и разбраковали, отделяя ювелирный камень от обыкновенного, имеющего дефекты. А основными дефектами альмандина в ювелирном деле являются его неоднородное строение — мелкая трещиноватость и включения посторонних минералов. Они снижают чистоту и прозрачность камня, зачастую делая его совершенно «глухим», непрозрачным, и превращая его в простой абразивный материал. Предварительная разбраковка гобийского граната показала довольно высокий выход условно годного ювелирного сырья (30 %).
Просматривая гранат, Берман радовался: альмандин был высокого качества, природа сама обогатила его, превратив в чистые и прозрачные, как леденцы, камешки. Этот гранат из Гоби полностью соответствовал самым высоким техническим требованиям, принятым в Советском Союзе. Правда, такого альмандина у нас тогда не было. Берман, будучи главным геологом Всесоюзного треста «Цветные камни», хорошо помнил, как усиленно искали ювелирный гранат наши геологи в Сибири, на Урале, в Средней Азии и в Карело-Кольском регионе. Единственным месторождением ювелирного альмандина в то время у нас считалось Кительское, расположенное в Карелии, вблизи Ладожского озера. Берман хорошо помнил и сам карельский альмандин от темно-малинового до вишнево-красного цвета. Ограненные камни обладали хорошей игрой, ярким блеском и красивым цветом, но выход ювелирного материала был сравнительно низким. Представляло определенную техническую трудность и само извлечение граната из материнских пород — сланцев, состоящих из полевого шпата, кварца, слюды и граната. А здесь, в Гоби, щедрая природа выплеснула свое богатство на поверхность — только собирай!
— Эх, найти бы и нам в Союзе среди древних кристаллических пород такую вот россыпь, — мечтал Берман.
Однако последнее слово было за ювелирной промышленностью. Важно было, что скажут специалисты по обработке камня, ювелиры. Для решения вопроса о качестве монгольского альмандина, его, как говорится, соответствия мировым стандартам, сначала было предложено послать пробу граната для оценки специалистам в Советском Союзе или в Чехословакии. Однако после некоторых раздумий руководство приняло мудрое, воистину Соломоново, решение: изготовить опытные образцы ювелирных изделий из монгольского альмандина и сравнить их с аналогичными изделиями мастеров зарубежных стран. Так и порешили.
В назначенный день и час в Министерстве геологии собрался художественный совет с участием специалистов различного профиля — камнерезов, ювелиров, художников, геологов. Все с интересом разглядывали опытные изделия из монгольского альмандина, изготовленные ювелирным цехом Улан-Баторского комбината бытовых услуг. Ограненный ступенчатой огранкой прямоугольной или квадратной формы, гобийский альмандин был весьма привлекателен благодаря сочному малиново-красному цвету и яркой красивой игре. Для густо вкрапленных, плохо просвечивающих камней была применена старая форма огранки в виде блюдечка, позволившая увеличить прозрачность камня. К гранатам пониженного качества, имевшим природные дефекты (пылевидные включения посторонних минералов и мелкие трещинки), были применены гладкие огранки — кабошоны овальной и полусферической формы. Помимо полуфабрикатов были изготовлены и украшения — кольца, серьги, бусы.
Изделия монгольских мастеров сравнивали с представленными здесь же (бог весть кем и где найденными специально для этой цели) образцами изделий из индийского альмандина. По единодушному мнению, монгольский альмандин по своему качеству ничуть не уступал своему индийскому собрату. Это и определило дальнейшую судьбу камня.
Улан-Баторский комбинат бытовых услуг заинтересовался гобийским гранатом-альмандином и запросил у геологов большую партию этих ювелирных камней. Проявили интерес к монгольскому гранату и многие зарубежные фирмы, в частности Японии. Перед геологами партии «Цветные камни» была поставлена серьезная задача: оценить промышленные запасы граната-альмандина и приступить к разработке месторождения.
Алтан-Худукская россыпь была конечным пунктом моего путешествия по Гоби. Гоби-Алтай оказался огромной пустынной равниной, разделенной грядой невысоких хребтов. Весьма редко встречались здесь родники и колодцы, еще реже попадались юрты аратов, возле которых паслись верблюды и овцы.