И только после ленча они более-менее успокоились. По крайней мере Мартину хватило душевных сил обсудить произошедший инцидент с философской точки зрения.
– Знаешь, Стив, – заметил он, – случившееся показало нам, как можно обмануться, оценивая незнакомого человека. Я не сомневался, что этот тип расколется, как только мы к нему заявимся. И вот пожалуйста…
Стефан промолчал.
– Разумеется, мы ошиблись, пытаясь обработать его в его же собственном офисе. Моя вина, признаю, но я почему-то с самого начала невзлюбил этот чертов Хорлби-Мур. А ведь если разобраться, швейцаров в пригородах не бывает.
Стефан по-прежнему хранил молчание, и Мартин продолжил свой монолог.
– Впрочем, этот парень, как выяснилось, довольно крутой, так что и без швейцара мог указать нам на дверь. И еще: что-то у меня появились сомнения в его виновности. Хотя, с другой стороны, нас выставили из офиса раньше, чем мы успели назвать имя Вэннинга.
– Сомневаюсь, что это принесло бы нам какую-нибудь пользу, – пробормотал Стефан.
– Возможно, ты и прав. Но я тебе вот что скажу: если бы мы заявили, что пришли из полиции, то есть начали блефовать, как я предлагал в самом начале, еще неизвестно…
– Помню, предлагал. Но если бы мы это сказали, он сам бы вызвал полицию и потребовал, чтобы нас арестовали…
– Господи! Думаешь, такое могло быть? Ладно, мы вовремя унесли оттуда ноги… Но как бы то ни было, очень неприятно осознавать, что мы проделали такой длинный путь, ночевали в дурацкой гостинице, ходили на собрание, прошли через все эти испытания, а в результате ничего не добились.
Последнее слово Мартина повисло в воздухе. Определенно на эту тему сказать ему было больше нечего.
Вдобавок ко всем несчастьям за двадцать миль до Лондона их автомобиль зачихал, пару раз дернулся и заглох. Стефан, не имевший ни малейшего представления, как устроен автомобиль изнутри, терпеливо сидел в салоне, пока Мартин, достав из багажника инструмент, устранял поломку. По его словам, машина остановилась только потому, что в который уже раз засорился старый карбюратор. Так что ему, Мартину, потребуется не более четверти часа, чтобы снова завести мотор…
На самом деле ему потребовалось почти полтора часа, не говоря уж о том, что скорость машины упала до жалких пятнадцати миль в час, так что, когда автомобиль тронулся с места, они скорее ползли, чем ехали. Казалось, это был завершающий штрих их неудачной поездки. Молодые люди очень хотели добраться до дома к чаю, но было уже почти семь вечера, когда их машина въехала в Хэмпстед на Хай-стрит. За минуту до того, как они повернули на Плейн-стрит, Мартин неожиданно нажал на тормоз, и их несчастный автомобиль, вздрогнув, остановился снова. Стефан, который к тому времени уже давно дремал, открыл глаза, поднял голову и с раздражением осведомился:
– Ну, что там еще?
– Ты только посмотри на это! – воскликнул Мартин, указывая на противоположную сторону улицы.
Там располагались продавцы газет. Новостей в тот день было мало, и каждый продавец украсил свой ларек одним-единственным плакатом с каким-нибудь особенно полюбившимся ему известием.
Первое, на что упал взгляд Стефана, было:
ЛИВИЯ
ПЕРЕДВИЖЕНИЯ ВОЙСК
СЛУХИ ОПРОВЕРГНУТЫ
Рядом с этим висел другой:
ПАРОЧКУ ЗАСТУКАЛИ
В ЛЮБОВНОМ ГНЕЗДЫШКЕ
Далее, в конце улицы, большими черными литерами на желтом фоне значилось:
МИДЧЕСТЕР
МЕНЕДЖЕР ГАЗОВОЙ КОМПАНИИ
НАЙДЕН МЕРТВЫМ
Прежде чем Стефан успел осознать смысл этих слов, Мартин выскочил из машины и бросился через дорогу, лавируя среди потока автомобилей.
Через некоторое время он вернулся, размахивая газетой, – буквально за минуту до того, как предвечерний сумрак голубоватой пеленой затянул улицы. Мартин, весь красный от возбуждения, плюхнулся на водительское сиденье, швырнул приятелю газету, захлопнул дверь и нажал на газ.
– Это он – и никто другой, – произнес он приглушенным голосом, словно разговаривал в присутствии покойника.
Стефан наконец выдавил из себя фразу:
– Он случайно не мединал принял?
– Нет. Застрелился. Прямо у себя в офисе.
– Ох!
Когда они подъезжали к дому миссис Дикинсон, Мартин, глядя прямо перед собой, пробормотал:
– Хорошо, что клерк у него в офисе не записал наши имена.
– Это точно.
– А я еще жаловался, что мы никакой информации из этой поездки не привезли.
– Хм…
Машина остановилась у дома Дикинсонов, Стефан вылез, а Мартин остался сидеть за рулем.
– Поеду-ка я, пожалуй, домой, – сказал он, глядя на фирменный знак на радиаторе. – Здорово устал. Надеюсь, ты объяснишь Анне, что к чему?
– Хорошо, – произнес Стефан, опустив глаза и рассматривая свои ботинки. – Спокойной ночи. И спасибо за то, что довез до дому.
– Не стоит благодарности, – ответил Мартин, медленно нажимая на педаль газа. – Спокойной ночи.
Оказавшись в холле, Стефан впервые пробежал глазами первую страницу газеты. Он все еще стоял там, когда из гостиной вышла мать.
– Ну, Стефан, как прошел твой день? – спросила Элинор.
Он промолчал, продолжая читать.
«У покойного остались жена и трое детей. Когда наш корреспондент приехал сегодня в хорошенький коттедж в Хорлби-Мур и встретил вдову в маленькой очаровательной гостиной, миссис Парсонс сказала…»
– Что случилось, Стефан? Почему ты такой бледный? – вновь обратилась к сыну Элинор.
– Все в порядке, мама. Просто немного устал. День оказался довольно утомительным. Кстати, у нас в доме найдется немного бренди?
Глава 16Парбьюри-Гарденс
Вторник, 29 августа
На второй день пребывания брата и жениха в Мидчестере Анна поняла, что больше не может находиться не у дел. Вообще-то она привыкла ждать возвращения мужчин дома, но на этот раз ожидание слишком затянулось, и ее напряжение усилилось. Не говоря уже о том, что ей по-прежнему не давал покоя тот самый незначительный на первый взгляд факт, который тем не менее глубоко засел у нее в подсознании и тревожил воображение. Он напоминал крохотную твердую частицу, попавшую в хорошо смазанные шестеренки и мешавшую их нормальному вращению. Какое-то время она могла игнорировать этот факт, сосредоточившись на чем-то другом и отключив таким образом зараженную сомнениями часть сознания, но потом начала замечать, что пресловутая частица стала разрастаться и посылать импульсы в другие отделы мозга, разрушая возведенную ею у себя в голове защитную стену.
После завтрака Анна отправилась на прогулку в Хит и гуляла там, пока не устала. Совершенно неожиданно она позавидовала людям, прогуливавшимся с собаками, которые носились по парку, громко лаяли, задирали других собак, вступали с ними в потасовку, приносили мячики или палки по приказу хозяина и прибегали на его свист или зов. Впервые в жизни ей захотелось завести какого-нибудь скотч-терьера шести месяцев от роду и привитого от чумки. В собаках, как сказал Мартин, есть нечто такое, чего не найдешь в других живых существах.
После ленча нервное напряжение нисколько не уменьшилось, и неуемное желание куда-нибудь пойти и что-нибудь сделать, а не торчать в четырех стенах в ожидании мужчин не исчезло. Так что Анна снова вышла из дома, а поскольку утренняя прогулка ее утомила, она села в автобус. «Меня устроит любой», – сказала она себе. И, хотя этот автобус останавливался именно в том месте, не нашла никаких причин менять его на другой. «Какая, в сущности, разница?» Надо сказать, она лукавила, поскольку пропустила первые два, чтобы сесть именно в этот.
Пока она обдумывала все это, автобус спустился с холма и повез ее к центру города, где было особенно жарко и душно. За билет Анна заплатила всего шесть пенсов, поскольку не собиралась уезжать от дома слишком далеко. Ведь она просто хочет сменить обстановку, не так ли? Можно выпить чаю в каком-нибудь кафе или, к примеру, заглянуть к Рут Даунинг, хотя последняя, скорее всего, все еще в отъезде. И когда автобус остановился на углу Парбьюри-Гарденс, Анна искренне удивилась тому, как она здесь оказалась.
Оглядевшись, она пересекла улицу. Почему бы и нет, в конце концов? В том, что она делала, не было, на ее взгляд, ничего неправильного. Просто Анна кое-что проверит. Так ведь бывает, когда проводишь расследование, не правда ли? Мартин ее поймет. Анна, кстати, собиралась рассказать ему о своей поездке, когда вернется домой. Возможно, ее рассказ даже его позабавит. Впрочем, что бы она себе ни говорила, когда она приблизилась к большому и некрасивому многоквартирному дому, колени у нее слегка подрагивали.
Интересно, снова задалась вопросом Анна, можно ли назвать абсурдным тот факт, что она идет в этот дом, не имея понятия о цели своего посещения? К тому же она не представляет, что именно хочет узнать. Так и не ответив себе на этот вопрос, она тем не менее испытала немалое облегчение, когда, войдя в холл, обнаружила в висевшем на стене списке жильцов под номером 15 имя миссис Элизабет Пибоди. Все было в точности так, как рассказывал Мартин. Уже с легким сердцем и нарастающим ощущением, что, возможно, ведет себя глупо, Анна направилась к лестнице и поднялась к апартаментам под номером 34. На двери, разумеется, висела табличка, на которой значилось: «Мистер Т. П. М. Джонс», – что еще больше ободрило девушку. Она вышла из подъезда, чувствуя, что вряд ли нужно уточнять тот факт, что миссис Пибоди слепа, а мистер Т. П. М. Джонс носит бороду.
Однако, выйдя из дома, Анна не направилась к автобусной остановке, а завернула за угол, перешла улицу и вошла в парк Парбьюри-Гарденс, где, оглядевшись, обнаружила тенистый уголок с лавочкой, на которой сидела нянька с детской коляской и что-то вязала. Анна остановилась поблизости и еще раз с куда большим вниманием оглядела женщину. «Похоже, ребенок из этого дома», – подумала она. Странно, что бедное дитя в этот жаркий месяц не увезли к морю… Но, возможно, родители просто не могли себе этого позволить? Хотя, с другой стороны, коляска вроде довольно дорогая… Вероятно, приобретена в рассрочку. «В любом случае, будь это мое дитя, уж я бы нашла способ отправить его на побережье. И ни в коем случае не оставила бы его с косоглазой нянькой, которая больше занята вязаньем, чем своим подопечным. Впрочем, может быть, это временная нянька, а постоянная в отпуске…»