Перебирая в памяти ход коронерского расследования, Маллет вспомнил, с каким драматизмом Дюпен сообщил, что имя посетителя, приходившего к Баллантайну, – Фэншоу. Что это – попытка навести тень на ясный день? Если так, то весьма неумелая. Ибо он должен был понимать: полиция не преминет установить, что компания поручилась за Джеймса за месяц до того, как Фэншоу вышел из тюрьмы. Это еще один аргумент, чтобы не приписывать ему авторство письма. Правду ли сказал Дюпен о визите Фэншоу в контору? Ведь Фэншоу мог бы сам помочь это выяснить. Но зачем понадобилось столь громогласно оглашать его имя, вместо того чтобы потихоньку сообщить полиции, как это сделал бы каждый здравомыслящий человек? Словно он хотел перевести внимание с себя на Фэншоу. Почему? Или он искренне считал, что Фэншоу отомстил Баллантайну, и опасался, не ждет ли его та же участь за причастность к событиям пятилетней давности? В целом эта версия казалась весьма правдоподобной, но загадка письма оставалась неразрешимой, как и прежде.
«Какой же я глупец, – подумал Маллет. – Игнорирую лежащее на поверхности. Теоретизирую без фактов, в то время как простой осмотр пишущих машинок даст мне все, что нужно, – конечно, если машинистка, печатавшая письмо, что-нибудь помнит».
Маллет заставил себя расслабиться и дал волю мыслям. Чего предостаточно в деле, так это отсутствующих звеньев, рассуждал он. Завтра он встретится с Фэншоу. И единственное связующее звено между Фэншоу и Джеймсом – это Харпер, и никто другой! Фэншоу был другом его отца, и Харпер подыскал дом для Джеймса, хотя связь, по совести говоря, весьма отдаленная. Персонажи драмы замелькали в его сознании, как цветная мозаика в калейдоскопе. Скорость автомобиля вместо стимулирующего средства стала снотворным. Инспектор задремал. И вскоре обнаружил, что разговаривает с Харпером, который тщетно пытается завязать бабочку и объясняет, что если он этого не сделает, его убьют, а лорд Бернард кричит ему в ухо: «Не надо так выряжаться. Это преступление – выряжаться».
Он вздрогнул и проснулся. Лорд Бернард действительно говорил, но совсем другое:
– Въезжаем в Лондон. Куда вас подвезти?
Глава 15Мистер Колин Джеймс
Пятница, 20 ноября
– Вы уверены, что в конторе не было других машинок? – спросил Маллет у Франта.
В пятницу утром они сидели в кабинете инспектора в Скотленд-Ярде за столом, заваленном листками машинописной бумаги.
– Абсолютно, – был ответ. – Все однотипные большие офисные машинки, за исключением одной портативной в кабинете Дюпена. Там стояла «Диадема».
– И совершенно очевидно, этой не было, – сказал Маллет, постучав толстым указательным пальцем по письму. – Я не строю из себя эксперта по данным вопросам, но могу предположить, что это напечатано на портативном «Хорнингтоне».
Он сгреб листки бумаги, бросил их в корзину и с отвращением передернулся.
– Вот так вот, – заметил он. – И что мы имеем? Мы имеем письмо, напечатанное на фирменном бланке, но не в этой конторе, а принесенное со стороны, чтобы бедняга Гавестон подписал его. Кому в руки мог попасть бланк? Очевидно, любому работающему в конторе, кто стащил один экземпляр и унес его с собой. У кого есть пишущая машинка? В наши дни почти у каждого. Кстати, нет ли машинки у Дюпена дома?
– Конечно, есть! – торжествующе воскликнул Франт. – Вот образец шрифта.
Он положил листок бумаги перед инспектором и добавил:
– Это письмо было адресовано лично комиссару столичной полиции. Нам только что его прислали – разобраться.
Маллет взял письмо и прочитал его.
«Уважаемый сэр!
Поскольку я несколько раз тщетно обращался в свое местное отделение полиции, я вынужден написать Вам лично и просить защиты. Как Вы, возможно, знаете, я являлся секретарем „Лондон энд империал эстейтс компани лтд.“ вплоть до прекращения ею своей деятельности. После того как я дал показания на коронерском расследовании по делу о смерти моего председателя мистера Баллантайна, у меня есть основания предполагать, что моя жизнь также находится в опасности. Я неоднократно замечал, что некие весьма подозрительные личности слоняются вокруг моего дома. Один из них стоит напротив на тротуаре в тот момент, когда я пишу это письмо. Я убедительно прошу, чтобы по моему заявлению, которое в данных обстоятельствах является вполне обоснованным, в чем, я уверен, Вы согласитесь, были незамедлительно приняты меры.
Маллет положил письмо рядом с другим.
– Совершенно разные машинки, – прокомментировал он. – Взгляните на хвостик у буквы «g», например. Ну, так что, по-вашему, нам с этим делать?
– Снять наших людей и поставить констебля в форме, – сразу отреагировал Франт. – Подозрительные личности – это, конечно, наши люди.
Маллет задумался.
– Полагаю, мы можем поступить мудрее, – после паузы ответил он. – Пусть дежурят те же люди, но только в форме. Так мы убьем двух зайцев. Мы будем наблюдать за ним, о чем он не догадается, и выполним его просьбу.
– Я не совсем понял… – начал Франт.
– Неужели? А вы подумайте. В чем состоит обязанность констебля, которому приказано обеспечить защиту какому-то лицу или дому? Естественно, наблюдать, не приблизится ли к этому лицу или не появится ли у дома какой-нибудь подозрительный человек. Но не следить, как ведет себя это лицо, не так ли? В его обязанность не входит также и наблюдение за происходящим в доме. То есть мы видим, что здесь есть существенная разница. Скажу вам еще кое-что, Франт. Обычный мошенник склонен испытывать здоровое почтение к детективу в штатском, но никак не к полицейскому в форме. Он считает его украшением на улице, поставленным регулировать движение транспорта, ловить карманников и прочее. Чувствуя себя под защитой простого полицейского, Дюпен раскроется скорее, чем опасаясь, что он под колпаком у детектива. Конечно, если ему есть что скрывать.
– Однако он пока не сделал ничего такого, что могло бы его выдать, – заметил Франт.
– Возможно, его смущали «подозрительные личности», – ухмыльнулся Маллет. – И могу вам сообщить еще кое-что.
И он вкратце рассказал сержанту об увиденном на танцевальной площадке в отеле «Ривьера».
– Странно, очень странно, – отреагировал на это Франт. – И самое странное, если можно так сказать, не в том, что он испугался, увидев вас…
– Ну, спасибо, – бросил Маллет.
– Я имею в виду, что вы, естественно, ассоциировались у него с убийством, которое наверняка было ужасным потрясением для Харпера…
– Он сохранял хладнокровие, когда я заметил его. Это сразу бросилось мне в глаза. Но вы хотели сказать…
– Что действительно кажется странным, так это вдруг появившаяся возможность проводить время в таком месте. Вы не знаете, сколько там берут за обед?
– Не знаю, – с удовольствием ответил Маллет. – Слава богу, мне не пришлось оплачивать счет.
– Поверьте мне, сэр, там все безумно дорого. Откуда у него такие деньги, хотел бы я знать.
– Так или иначе, что нам известно об обстоятельствах жизни Харпера? – спросил Маллет.
– Очень многое, сэр, – заверил Франт, которому не терпелось доказать свое усердие. – Мы знаем его адрес в Илинге. Я связывался с тамошней полицией и узнал, что он холостяк, живет с матерью, в высшей степени респектабельной, но бедной, как церковная мышь. У них крошечный дом, служанка, которая приходит два раза в неделю. Ну, в общем, и так все ясно. Это никак не вяжется с шикарными отелями в Брайтоне.
– И раньше случалось, что бедные молодые люди ударялись в загул, – сказал инспектор. – Но все равно, Франт, вы абсолютно правы. У этого парня совсем недавно завелись деньги, или ему должен перепасть солидный куш. Могу сказать, что вселяет в меня такую уверенность: выражение лица девушки, с которой он танцевал.
– Не могу согласиться с вами, – возразил Франт. – Конечно, ей доставляло радость танцевать с парнем, в которого она влюблена.
– Все не так просто, – упорно стоял на своем Маллет. – Она казалась безмерно счастливой и совершенно беззаботной. Такое не часто увидишь в людях, и тут невозможно ошибиться. Попробуйте вникнуть – как бы это сказать – в психологизм ситуации. Перед нами девушка, с некоторых пор влюбленная в молодого человека, у которого – вспомните, что говорил мистер Браун, – нет ни гроша за душой, и в перспективе не имеющая никаких шансов выйти за него замуж. Будет ли она выглядеть такой счастливой, только проводя с ним вечер и зная, что такая роскошь ему не по карману?
– Многие девушки испытывают огромную радость, заставляя парня выложить месячную зарплату за один вечер, – со знанием дела заметил Франт.
– Она не из таких, – убежденно возразил инспектор.
Когда говорят «она не из таких», особенно о девушке, которую вам не доводилось видеть, добавить бывает нечего, и сержант промолчал.
– Почему бы просто не побеседовать с ним и не спросить, откуда у него деньги, – в итоге предложил он.
Маллет покачал головой.
– Нет, – сказал он. – Я и так порядком перепугал этого парня, сам того не желая. Если у него есть что скрывать, к настоящему времени он уже сделал это и держит наготове какую-нибудь историю. А если ничего подозрительного нет, то незачем и беспокоиться – вреда от этого никакого.
– Тогда почему бы не поговорить с девушкой или ее отцом и не выяснить, что им о нем известно?
– Все это прекрасно, Франт, но нельзя же прийти к человеку домой и сказать: «Я из полиции и хочу знать, сколько денег у жениха вашей дочери и откуда эти деньги». Я бы не стал так поступать, особенно с отставным генералом. Тем не менее я охотно воспользовался бы случаем поговорить с ним.
– И с его дочерью, – робко добавил Франт.
Инспектор побарабанил пальцами по столу и подергал себя за усы.
– К делу это имеет косвенное отношение, – пробормотал он, – но попробовать все-таки можно. Вдруг что-нибудь получится. Думаю, мне стоит связаться по телефону с полицией Суссекса.