В «Хоган Моногатари» («Сказание об эпохе Хоган»), где описываются военные действия 1156 года, о Тамэтомо (1149–1170), дяде Ёсицунэ, говорится как о лучнике настолько сильном, что после того, как его взяли в плен, враги выбили ему долотом руки из плечевых суставов, чтобы он больше не мог стрелять из лука. Звание «лучника» (юмитори) оставалось почетным титулом для отличившегося самурая еще долго после того, как на смену луку пришел меч. Так, например, военачальника Имагава Ёсимото (1519–1560) называли «Первым лучником Восточного моря».
Свои луки японцы выделывали из древесины бамбука, причем японские луки, в отличие от луков других народов, которые также использовали бамбук, делались очень большими и асимметричными – в Японии считалось, что именно так воину будет удобнее целиться и стрелять. Две трети лука находилось выше рукояти и только одна треть – ниже, что было особенно удобно для стрельбы с коня. По длине юми превосходит английский «длинный лук» и достигает иногда 2,5 метра. Истории известны случаи, когда такие луки делались еще длиннее. По легенде, у легендарного японского лучника Минамото (1139–1170) лук достигал 280 см. Согласно историческим источникам, в Средневековье лук иногда делали настолько тяжелым, что одному человеку было не под силу его натянуть. Юми, применявшиеся в морских сражениях, натягивали сразу семь человек. Сегодня японский лук изготавливается, как и в древние времена, из бамбука, дерева и кожи. Стандартная дистанция прицельного полета стрел составляет 60 метров, в руках мастера такое оружие стреляет на расстояние до 120 метров. На некоторых луках японцы укрепляли наконечники, словно у копий, что позволяло этому виду оружия, называвшемуся юми-яри («лук-копье»), совмещать в себе возможности и лука, и копья. Древки стрел выделывались из полированного бамбука или ивы, а оперение – из перьев. Наконечник ядзири нередко представлял собой настоящее произведение искусства. Изготовляли их специальные кузнецы, оставлявшие свою подпись на самом острие. Формы наконечников могли быть самыми разными, часто непривычными для европейцев, например, существовали раздвоенные наконечники. Каждый самурай носил в колчане «родовую стрелу», на которой было написано его имя. По ней узнавали убитого на поле боя так же, как в Европе это делали по гербу на щите, а победитель забирал ее в качестве трофея. Цуру – тетива лука – делалась из специальной растительной ткани и покрывалась воском. Каждый лучник носил с собой запасную тетиву гэн, которую клали в колчан или наматывали на специальное кольцо-катушку цурумаки.
Булава кумадэ представляет собой яркое слияние двух стилей китайского и японского островного оружия.
А вот здесь Утагава Куниёси, скорее всего, явно перестарался. Отдача такого орудия будет слишком велика для человека, как бы он силен ни был! Правда, известно, что в данном случае на этой ксилографии изображен театральный актер, играющий роль самурая. То есть это может быть театральный аксессуар, а размер его столь велик, чтобы он был хорошо виден со сцены!
Бронзовая булава, изготовленная в китайском стиле.
Дзюттэ – оружие японских полицейских.
Ури-дзуэ, или тигирики – «маховая трость». Практически это большой походный кистень с рукоятью в виде посоха монаха фури-дзуэ был схож с металлической или бамбуковой палкой длиной около 1 м 50 см со скрытой внутри цепью с грузиком-кистень. Это прекрасное комбинированное оружие, которым можно колоть и наносить рубящие удары. Вылетающий кистень, подвешенный на цепи, позволял застигнуть противника врасплох и нанести ему удар в тот момент, когда он к этому совсем не был готов.
А вот и немного необычное и в то же время очень характерное для японцев оружие: кинжал танто-яри, клинком для которого служил… наконечник копья!
Дзютте-сай («сила десяти рук») – культовое оружие в средневековой Японии, заменявшее самураю короткий поясной меч – вакидзаси или танто, на официальных приёмах или при посещениях ими питейных заведений, причем пользовались им самураи разных рангов. Это оружие имело большое количество вариантов, от самых простых до весьма ценных и очень дорогих, получивших по прошествии времени – титул кокухо (национальное достояние). Его часто снабжали цубой и ножнами, а в редких случаях даже приделывали клинок от короткого меча. Носили его заткнутым за пояс оби наподобие нихонто. Широкое распространение это оружие имело у полиции времен Эдо. Дзютте-сай обычно подвешивали на запястье при помощи темляка, привязанного к кольцу на рукоятке. Длина изображенного на фотографии образца 47 см. Вес 1,2 кг.
Многое в японском искусстве стрельбы из лука – кюдо, по европейским понятиям, выходит за рамки разумного и недоступно пониманию современного человека. Так, например, считалось, что стрелку в этом наполовину мистическом искусстве принадлежала лишь роль посредника, а сам выстрел осуществлялся словно бы и без его прямого участия. В стрельбе из лука выделяли четыре стадии: приветствие, подготовка к прицеливанию, прицеливание и пуск стрелы (он мог производиться из положения стоя, сидя, с колена; самурай мог стрелять, даже сидя верхом на коне, причем не из стационарного положения, а на всем скаку, как и древние скифы, более поздние монголы и североамериканские индейцы!).
Получив от оруженосца стрелу и лук, воин буси вставал со своего места и, преисполнившись чувством собственного достоинства, принимал соответствующую позу. Благодаря спокойному дыханию самурай достигал «спокойствия духа и тела» (додзикури) и был готов к выстрелу (югумаэ). Стрелок поворачивался левым плечом к цели, держа лук в левой руке. Ноги он расставлял на длину стрелы, стрелу клал на тетиву и удерживал ее пальцами, а сам тем временем, полностью расслабив мускулы рук и груди, поднимал лук над головой, чтобы натянуть тетиву. Дыхание в этот момент производилось не полной грудью, а животом, что позволяло рукам и грудной мускулатуре пребывать в расслабленном состоянии. После мгновения, предшествовавшего непосредственному пуску стрелы, производился сам выстрел – ханарэ. Физические и психические силы самурай должен был сконцентрировать на «великой цели», стремлении соединиться с божеством, но ни в коем случае не на желании попасть в цель и не на самой мишени. Произведя выстрел, стрелок опускал лук и возвращался на прежнее место.
Что касается меткости, то тут японские лучники показывали порой просто фантастические результаты, о чем сохранились свидетельства европейцев-очевидцев. А вот как в своем романе «Сёгун» о японской стрельбе из лука написал Джеймс Клейвелл:
«На этот раз Бунтаро не выпил. Он поставил полную чашку и посмотрел на Блэксорна своими маленькими глазками. Потом позвал кого-то со двора. Седзи тут же раскрылись. Его телохранитель, всегда бывший настороже, поклонился и протянул его огромный лук и колчан. Бунтаро взял его и что-то быстро и горячо сказал Блэксорну.
– Мой муж говорит, что вы хотели видеть, как он стреляет, Анджин-сан. Он думает, что завтра будет слишком поздно. Сейчас подходящее время. Вот там ворота вашего дома. Он спрашивает, какой столб вы выбираете?
– Я не понимаю, – сказал Блэксорн. Главные ворота находились на расстоянии в сорок шагов, через сад, но сейчас они были совсем не видны через закрытые седзи правой стены.
– Левый или правый столб? Пожалуйста, выберите, – она была как-то странно настойчива.
Почувствовав что-то нехорошее, он посмотрел на Бунтаро. Тот сидел сам по себе, забыв о них, квадратный безобразный тролль, смотрящий в пространство.
– Левый, – сказал он, заинтригованный.
– Хидари! – сказала она.
Бунтаро тут же выхватил стрелу из колчана, все так же сидя, поднял лук на уровень глаз и выпустил стрелу с дикой, почти сказочной плавностью. Стрела метнулась к лицу Марико, тронула прядь волос, пролетела мимо и исчезла, пройдя через бумагу седзи в стене. Вторая стрела была пущена почти до того, как исчезла первая, потом еще одна, каждая из них проходила в дюйме от лица Марико. Она оставалась спокойной и недвижимой, сидя, как всегда, на коленях.
Пролетела четвертая, последняя стрела. Молчание было наполнено отголосками звона тетивы. Бунтаро выдохнул и медленно откинулся назад, лук он положил на колено. Марико и Фуд-зико вздохнули и с улыбками стали кланяться и хвалить Бунтаро, он кивнул им и слегка поклонился. Все посмотрели на Блэксорна. Он знал, что был свидетелем почти что чуда. Все стрелы прошли через одну и ту же щель в седзи».
Позднее лук юми из оружия благородного всадника превратился в оружие простого пехотинца асигару, однако и в этом качестве нисколько не потерял в уважении к себе. Даже появление огнестрельного оружия не умалило его значения, так как лук был более скорострельным и надежным, чем примитивные, заряжающиеся с дула аркебузы. Интересно, что японцы знали также и арбалеты, в том числе и скопированные с китайских, многозарядные арбалеты докю, но широкого распространения они так и не получили.
Кстати, лошадей и всадников специально обучали умению переплывать реки с бурным течением, причем сам самурай должен был еще при этом и стрелять из лука! Поэтому лук обязательно покрывали лаком (обычно черным) для защиты от влаги и окрашивали. Короткие, сложносоставные луки, подобные монгольским, японцам тоже были известны, и они их применяли. Вот только их использование затруднялось тем, что в Японии большое распространение получил буддизм, и многие воины, будучи буддистами, с отвращением относились к таким вещам, как жилы и рога убитых животных, и не могли их касаться, а без этого сделать короткий, но мощный лук просто невозможно.
Секира оно с элегантным лаковым футляром для лезвия.
Секира ямабуси-оно.
Японское древковое оружие. Сверху вниз: копье дзюмондзи-яри, содэ-гарами, нагината без футляра и с футляром для длинка.
А вот в Западной Европе феодалы лук в качестве боевого оружия не признавали. Уже древние греки считали лук оружием труса, а римляне называли его «коварным и ребячливым». Карл Великий требовал от своих воинов носить лук, издавал соответствующие капитулярии (указы), однако нимало в этом не преуспел! Спортивный снаряд для тренировки мышц – да, охотничье оружие – добывать себе пропитание в лесу, сочетая приятное времяпрепровождение с полезным делом, – да, но воевать с луком в руках против других таких же рыцарей, как и он сам, – да Боже упаси! Причем и луки, и арбалеты в европейских армиях использовали, но… набирали для этого простолюдинов: в Англии – йоменов-крестьян, во Франции – генуэзских арбалетчиков, а в Византии и государствах крестоносцев в Палестине – мусульман-туркопулов. То есть в Европе главным оружием рыцаря изначально был обоюдоострый меч, а лук считался оружием, недостойным благородного воина. Более того, лучникам-всадникам в европейских армиях запрещалось стрелять с коня. С благородного животного, каким считался конь, нужно было сначала сойти, а уж потом стрелять из лука! В Японии было наоборот – именно лук с самого начала являлся оружием благородных воинов, а меч служил для самозащиты в ближнем бою. И только когда войны в Японии прекратились, а искусство стрельбы из лука, по большому счету, потеряло всякий смысл, на первое место в арсенале самурая как раз и вышел его меч, по сути дела, ставший к этому времени аналогом европейской шпаги. Конечно, не по своим боевым характеристикам, а по той роли, которую он играл в тогдашнем японском обществе.