Но… в партии Хидэёри нашлись и другие советчики, и как бы это ни казалось странным, но мнение испуганной женщины и двух братьев Оно и Ода, вопреки очевидности, возобладало над здравым смыслом. Мирные предложения Иэясу были обсуждены, приняты и подписаны, причем сам он расписался на них кровью из кончика своего пальца. Всем ронинам, воевавшим на стороне Хидэёри, давалось полное прощение, а сам Хидэёри получил свободу выбора места жительства по своему усмотрению в обмен на клятву не поднимать восстания против Иэясу. Самое важное из условий, хотя он и его представители упоминали о нем, по крайней мере, три раза, касалось засыпки внешнего, самого глубокого рва, который теперь был вроде бы как уже и не нужен. Но хотя Иэясу и говорил об этом, в окончательный вариант договора этот пункт почему-то включен так и не был, хотя осакская сторона его и признала.
Мон клана Токугава – «три листка мальвы».
Под стенами Осаки самураи Токугава были уже не те, что раньше, поскольку, скованные железной дисциплиной своего вождя, превратились в самых настоящих солдат. Былые подвиги, впрочем, вызванные не столько вдохновением, сколько отчаянием, там совершали ронины Хидэёри, которым в случае поражения было просто нечего терять. Однако старые традиции так просто не умирают, и вот один из примеров этому…
В составе армии Иэясу был самурай по имени Фурута Сигэнари, известный мастер чайной церемонии и храбрый самурай. И вот он как-то раз обходил частокол, окружающий замок. Среди кольев его внимание привлек изящный ствол бамбука, из которого можно было сделать изящную чайную ложку, и он нагнулся, чтобы его срубить. Стрелок из замка успел прицелиться и выстрелить ему в голову. Пуля попала в назатыльник шлема Сигэнари, однако тот остался невозмутим. К изумлению сопровождавших его воинов, он вытащил из-под доспехов пурпурный платок и вытер кровь со щеки, как если это была пустяковая царапина!
Уже на следующий день после подписания мирного договора, 22 января 1615 года, Иэясу сделал вид, что распускает свою армию. На самом деле он лишь отвел часть войск до ближайшего порта, в то время как основные его силы тут же принялись засыпать внешний ров и разрушать передовую линию укреплений. Сделано это было всего за неделю, после чего солдаты Иэясу тут же начали засыпать уже и второй ров. Представители Осаки выразили протест, однако, занимавшийся этим военачальник ответил им в том смысле, что его офицеры, видимо, «неправильно» поняли отданный им приказ. Теперь уже настала очередь жаловаться Едогими, однако пока жалоба и жалобщики ездили туда-сюда, работавшие как черти люди Иэясу успели засыпать и второй ров. А вот о том, чтобы его опять копать, в договоре не было ни слова. Таким образом, всего лишь через 26 дней после начала работ второй ров был уничтожен точно так же, как и первый, причем без единого выстрела, а все укрепления замка сведены к одному-единственному рву и стене!
Тоётоми Хидэёри (1593–1615) – самурайский полководец средневековой Японии периода Сэнгоку. Сын Тоётоми Хидэёси – объединителя и правителя Японии от наложницы Ёдо, племянницы генерала Ода Нобунага. Традиционная историография называет Хидэёри сыном Хидэёси. Однако многие современные историки ставят его отцовство под сомнение. Дело в том, что тот имел несколько десятков наложниц, ни одна из них не забеременела в течение 30 лет его карьеры. Лишь одна из них, госпожа Ёдо, родила ему двух сыновей, причем самому Хидэёси к этому времени перевалило уже далеко за пятьдесят.
Токугава Иэясу принимает доклад Хонда Тадакацу во время битвы при Осаке. Гравюра Гинко Адати. 1885 г.
После того как внешние оборонительные укрепления замка Осака были снесены, Иэясу появился под его стенами уже через три месяца. Теперь ему нужен был лишь предлог, и он, разумеется, нашелся в виде слухов о том, что ронины Осака вернулись назад и вот-вот отправятся грабить столицу. А Хидэёри и в самом деле удалось привлечь под свои знамена больше ронинов, чем всего лишь полгода назад, так что численность его войск достигла 120 000 тысяч – на целых 60 000 больше того, что было у него во время его неудачной зимней кампании. Причем среди них было опять-таки много христиан. Изображения креста украшали шесть больших знамен, стоявших на стене замка, кроме того, внутри крепости находилось несколько иностранных священников. Правда, как утверждают японские источники, силы Токугава вполне могли достигать четверти миллиона человек!
Впрочем, единого мнения среди историков о численности войск, сражавшихся возле замка Осака, нет до сих пор. Вышеназванную численность приводит известный английский японист Стивен Тернбулл, тогда как японский историк Мицуо Курэ сообщает, что у Токугава было 120 000 против 55 000 у защитников замка. В любом случае превосходство одной стороны над другой сомнений не вызывает, а это в данном случае самое главное.
Первыми в наступление на этот раз перешли войска Осака. 28 мая Оно Харифуса повел 2000 солдат в провинцию Ямато, рассчитывая разбивать отдельные отряды Токугава, спешившие к замку, по частям. Но из-за численного превосходства последнего план этот так и не удался, и в итоге все наступавшие войска Тоётоми вынуждены были отступить и укрыться за стенами замка, вернее всего, лишь за одной стеной, хотя часть внешнего рва людям Хидэёри и удалось опять раскопать.
Настольная диорама в музее замка Осака изображает воинов, когда-то штурмовавших этот замок. Обращают на себя внимание характерные эмблемы конных самураев – саси-моно из двух флажков у первого, и хоро, имеющего цвет обыкновенного мешка, у второго. Причем кроме хоро у него есть еще и сасимоно, состоящее из трех тыкв. Музей замка Осака.
Асигару с ружьями прячутся за укреплением из вязанок рисовой соломы. Музей замка Осака.
На военном совете, собранном 2 июня 1615 года, было решено встретить войска Токугава в открытом поле и дать ему решающее сражение. И вот именно этой битве, которую называют битвой при Тэннодзи, по названию поля, где оно происходило, как раз и суждено было стать тем, за что нередко принимают Сэкигахара, – последним сражением столь большого количества самураев в истории страны. План был разработан следующий: Санада, Оно и другие командиры атакуют по всему фронту, после чего Акаси Морисигэ совершает широкий обход и нападает с тыла, а сам Хидэёри наносит фронтальный завершающий удар. Утром 3 июня в соответствии с этим войска вышли из замка на равнину, в то время как силы их противников растянулись на ней от реки Хирано до самого морского берега. По мнению самого Иэясу, эта битва должна была дать практический опыт двум его младшим сыновьям – Ёринобу и Ёсинао.
Сам он на этот раз выступал под простым белым флагом, а главнокомандующим армией назначил своего старшего сына Хидэтада.
Никакого тумана на этот раз не было, не было беспорядка, вызванного плохой видимостью, a был ясный летний день. Дым от фитилей аркебуз поднимался к небу, а обе стороны все стояли и никак не могли решиться начать сражение, пока ронины Мори Кацунага, находившиеся ближе всех к неприятелю, не начали в него стрелять. Санада, не желавший преждевременного начала битвы, которая должна была идти строго по плану, чтобы Акаси успел выйти в тыл войскам Иэясу, приказал им прекратить огонь, но те лишь удвоили свои усилия, как если бы и вовсе не поняли приказа. Мори обсудил создавшееся положение с Санада, и оба решили, что раз уж битва началась, то она должна продолжаться и следует использовать приподнятое настроение людей, чтобы атаковать по всему фронту. Мори отдал приказ, его войска двинулись вперед и вскоре прорвали передние ряды армии Токугава. Сам Санада повел самураев против рекрутов из провинции Этидзэн и тоже добился полного успеха, который отчасти был связан с появлением на левом фланге Токугава идущих к нему на помощь частей Асано Нагаакира. Они были союзниками, однако их неожиданное появление позади атакованного фланга многим очень показалось похожим на «предательство с горы Мацуо», когда Кобаякава атаковал с фланга ряды Западной армии, и крики «Предательство! Предательство!» вновь раздались точно так же, как и на поле при битве Сэкигахара!
Началась бестолковая и очень опасная рукопашная схватка, больше всего похожая на свалку, в которой побеждала то одна, то другая сторона. Токугава Иэясу был настолько обеспокоен происходящим, что лично принял участие в этом бою, чтобы своим примером ободрить солдат своей армии. Считается, что он был тогда даже ранен копьем, которое прошло рядом с почкой. В любом случае то, что такой выдержанный человек, каким являлся Иэясу, вынужден был так поступить, свидетельствует о том, что положение действительно было очень серьезным.
Спас ситуацию молодой военачальник Хонда Тодатомо, который, хотя и был тоже ранен копьем, сумел ободрить своих самураев и вместе с воинами провинции Этидзэн оттеснить Санада и его бойцов. Сам Санада был так измотан, что уже не мог больше сражаться, и присел отдохнуть на походный стул. Здесь его и увидел самурай из Восточной армии по имени Нисио Нидзэмон, тут же вызвавший его на поединок. Однако Санада слишком устал, чтобы его принять. Он смог только представиться и снять шлем, после чего Нисио отрубил ему голову.
Весть о смерти столь прославленного воина моментально разлетелась между войсками, и части «западных» начали отступать. Теперь уже Восточная армия двинулась вперед: отряды Ии Наотака и Маэда Тосицунэ, который долго медлил, но теперь принял в битве самое активное участие, а на левом фланге – старый и надежный Датэ Масамунэ.
Акаси удалось блокировать, благо силы Иэясу это позволяли, а посланное к Хидэёри письмо с требованием выступить немедленно затерялось в дороге. Поэтому, когда он появился со своими солдатами в воротах замка, было уже поздно: превосходящие силы Восточной армии оттеснили гарнизон Осаки к самым его стенам!
Затем началась ожесточенная схватка возле стен замка, после чего части «восточных» сумели прорваться во внутренний двор. Южные ворота замка пали, и превосходящие силы самураев Токугава устремились внутрь, а гражданские и прислуга в страхе побежали от них кто куда. Хидэёри с горсткой приверженцев отступил в цитадель. Но ее начали обстреливать из орудий, к тому же там начался пожар, который, как сообщает Стивен Тернбулл, устроил его же повар. Никакой надежды на спасение у них уже не осталось, и вскоре и сам Хидэёри, и его мать, а также ряд приближенных покончили с собой, совершив самоубийство, в то время как сам замок сгорел до основания. Восьмилетний сын Хидэёри был обезглавлен, поскольку являлся последним из Тоётоми, и пощадить его – означало сохранить для Токугава угрозу на будущее. Кроме того, были казнены и все ронины, сражавшиеся на стороне его отца, а их головы выставлены вдоль дороги от Киото до Фусими, что наглядно продемонстрировало всем недовольным силу нового правительства.