«Уважаемый 125049.
Вы можете приехать в Простоквашинск на Главпочтамт.
Там Вы получите выигрышный сертификат-ваучер на получение автомобиля «Инфинити».
– Получили? – спросил профессор Сёмин.
– Получил, – грустно ответил Печкин. – Он всегда при мне. Чтобы умнее был.
Он достал из-за пазухи красивую с золотом бумагу, завёрнутую в целлофан.
Профессор Сёмин взял её и прочёл вслух при полной тишине:
– «Уважаемый номер 125049. Вы можете отправиться в автомобильный салон «Простоквашинский» и там, при предъявлении этого сертификата и выплаты 2 000 000 рублей, Вам выдадут выигранный автомобиль.
Слушатели – дядя Фёдор, кот Матроскин, Шарик и профессор Сёмин – издали коллективный вздох.
А Печкин их успокоил:
– Но это был не самый тяжёлый случай в моей жизни, – сказал он. – О самом тяжёлом я после расскажу.
– Может быть, сейчас? – попросил дядя Фёдор.
– Ни за что, – упёрся Печкин. – Это очень тяжёлый случай. Пусть другие рассказывают.
И он прекратил дозволенные речи.
История третьяТяжёлый случай с Шариком. Как шарик попал в руки известного охотника Потапенко
Однажды Шарик без всякого фоторужья бегал по природе, искал интересные сюжеты и настроения.
И забежал он в соседнюю деревню Бекасово. Она была на краю леса. И там жили знаменитые охотники.
Вообще-то они были фермерами и механизаторами, но в этой деревне все считали себя охотниками с детских лет. И все имели ружья. Поэтому вокруг деревни уже несколько лет никакой дичи не было.
А что делают охотники или рыбаки, когда дичи или рыбы уже нет? Они тогда обзаводятся всё лучшими и лучшими ружьями и всё лучшими и лучшими снастями. И в том числе они обзаводятся собаками.
Но это в городе легко обзавестись собакой, там их как собак…
А в деревне каждая собака на счету.
Вот Шарик бежал и бежал по этой деревне Бекасово, и тут его один дяденька увидел, по фамилии Потапенко. И говорит:
– Бобик, Бобик, иди сюда.
Шарик и подошёл, он думал, что его погладят и косточку дадут.
А Потапенко его погладил, ошейник на него надел и говорит:
– Я вижу, ты всё бегаешь туда-сюда без толку. Теперь ты у меня на цепи посидишь, станешь дисциплинированной собакой. А потом мы с тобой на охоту станем ходить. Я тебя на утку натаскаю или на медведя.
Шарик про себя думает: «Лучше на утку».
Потапенко как будто подслушал и говорит:
– Это точно, лучше на утку.
Потом грустно продолжил, обращаясь к Шарику:
– Понимаешь, Бобик, без собаки плохо. У меня прошлую собаку медведь задрал. Тоже, как тебя, Бобиком звали.
Потом он ещё грустнее продолжил:
– Хорошо, что хоть ошейник от неё остался. И хорошо, что будка цела. Из неё даже блохи не успели уйти.
«Это точно, – думает Шарик, – никуда они не ушли. Вон целой стаей на меня набросились…»
Но Шарик молчит, как воды в рот набрал: «Узнает этот охотник, что я говорящий, ни за что не отпустит. Вот пойдём на охоту, я от него убегу».
Шарик голову лапами обнял, в будку залез и молчит.
Вечером охотник его покормил, по голове погладил и сказал:
– Всё-таки, Бобик, приятно, когда у твоего дома верный друг на цепи сидит.
«Тебя бы самого у твоего дома на цепь посадить, тогда бы ты узнал, как это приятно…» – вздохнул Шарик.
Два дня просидел Шарик на цепи, ни слова не говоря. Один раз за это время охотник вывел его в поле на длинном поводке, учил стойку делать на перепёлок.
У Шарика плохо получалось. Он перепёлок хорошо чуял, а вот стойку делать никак не мог. Он вместо этого лаять начинал.
– Ничего, – говорил охотник, – года не пройдёт, как я из тебя хорошую охотничью собаку сделаю. Все данные у тебя для этого есть.
«Данные-то есть, – думал Шарик, – а желания нет. Я бы лучше этих перепёлок фотографировал».
Ещё два раза Потапенко Шарика в поле выводил на перепёлок натаскивать. Что-то дело не очень шло.
Тогда Потапенко сказал:
– Охотничья собака из тебя плохо получается. Давай мы из тебя служебную собаку сделаем.
– Давай, – согласился Шарик.
– Опять голоса, – решил Потапенко, – надо к врачу идти.
Как-то вечером после работы Потапенко пришёл к Шарику, погладил его промасленной рукой по голове и говорит:
– Смотри, Бобик, какое я чудно́е объявление прочитал: «Пропала говорящая собака». Разве бывают говорящие собаки?
– Нет, – отвечает Шарик.
– Вот и я так думаю, – сказал охотник. – Сегодня заговорят собаки, завтра лошади. Что из этого получится?
– Ничего хорошего, – сказал Шарик.
– Точно, ничего хорошего, – подтвердил охотник. – Звери не могут говорить. Это против законов природы.
Шарик про себя подумал: «Может, ты не все законы природы знаешь». И вдруг сказал:
– А попугаи?
– Что попугаи? – спросил охотник.
– Они же говорят.
– На то они и попугаи, – упёрся охотник.
И вдруг задумался:
– Это ты со мной разговариваешь?
– Нет, – ответил Шарик.
– Правильно, – согласился охотник. – Говорящих собак не бывает. Это у меня голоса внутри головы появились. Такое бывает с очень умными людьми.
«У очень умных людей, – подумал Шарик, – и собаки говорящие бывают». И он вспомнил профессора Сёмина и дядю Фёдора, и ему так грустно стало, что он завыл.
А завыл он простую народную песню «Позабыт, позаброшен…»:
Позабыт, позаброшен
С молодых юных лет,
Я остался сиротою,
Счастья в жизни мне нет.
Тут Потапенко оторопел:
– У меня в голове не только голоса появились, но и музыка. Надо работу менять. Работа механизатора слишком умственная.
На следующий день он снова вывел Шарика на поводке в поле и в лес. Он учил Шарика по следу ходить.
Потапенко вызвал соседского мальчика Вовку и сказал:
– Мы будем собаку натаскивать. Ты будешь прятаться, а Бобик – тебя разыскивать.
Вовка согласился. А чего ему не согласиться. Он был мальчик городской, избалованный, привык на компьютере играть. А здесь компьютеров не было. Он и не знал, чем себя занять. Охотник Потапенко натёр ему кроссовки чесночной колбасой и сказал:
– Беги.
Вовка и побёг.
Потапенко подождал двадцать минут, потом дал Шарику понюхать колбасу и сказал:
– След!
Шарика от этой чесночной колбасы на полметра вбок отбросило. Он нос лапами зажал и на землю лёг.
Охотник Потапенко даже расстроился:
– Ничего из тебя, Бобик, не получается: ни охотничья собака, ни поисковая. Придётся тебя сторожевой собакой сделать. Будешь ты на цепи сидеть, дом охранять.
Он Шарика домой привёл и на цепь посадил. Сидит Шарик на цепи и плачет. Охотник Потапенко говорит:
– Ну, не плачь, Бобик, не плачь. Всё хорошо будет.
– Не будет, – отвечает Шарик.
– Будет.
– Не будет.
Тут Потапенко задумался. Он обнял Шарика и произнёс:
– Слушай, Бобик, а может, и вправду бывают говорящие собаки?
– Бывают, – ответил Шарик. – И коты бывают.
Потапенко окончательно задумался. Выходит, эти голоса не у него в голове были, а сами по себе?
– Так я тебя немедленно отпущу, – решил Потапенко. – Наверное, тебя давно хватились.
– Хватились, – согласился Шарик.
Охотник отстегнул Шарика от цепи и сказал:
– Погоди, не убегай. Я тебе кое-что принесу.
Он сходил домой, вернулся и протянул Шарику карточку.
– Это визитка, – сказал он.
Шарик прочитал вслух:
– «Вадим Потапенко. Механизатор-охотник».
«Эх, – сказал про себя Шарик. – Давно надо было себе визитную карточку сделать. Всё неприятностей будет меньше».
И как только он оказался в редакции своего охотничьего журнала, он себе сразу визитную карточку заказал:
«Шарик – корреспондент»
Он эту карточку стал на ошейнике носить, который ему Потапенко подарил.
А Потапенко стал к Шарику и дяде Фёдору часто в гости приходить. Они его всегда просили:
– Дядя Вадим, только не надо нам дичь приносить.
История четвёртаяТяжёлый случай из жизни профессора Сёмина. Как пионер Сёмин за пионерскую правду страдал
Опять пришёл осенний дождливый вечер, опять кот Матроскин растопил печку, опять все уселись на свои заветные места.
И профессор Сёмин начал свой рассказ. Интересно, что он расскажет. В такие вечера никакого телевизора не надо.
– Это было тогда, когда меня в пионеры принимали, – начал профессор.
– До революции, что ли? – спросил Матроскин.
– Значительно позже, – ответил профессор и гордо продолжил: – Не всех школьников тогда в пионеры принимали. Считалось, что пионер – самый лучший человек. Он хорошо учится, слушает родителей, никогда не курит. Я как раз таким и был. Вот меня и приняли.
– Меня бы тоже приняли, – скромно сказал дядя Фёдор.
– А меня три раза принимали, – похвастался Печкин.
– Так вы, дядя Печкин, трижды пионер? – спросил Шарик.
– Нет, первые два не приняли. Я учился плохо.
– А потом стали хорошо учиться? – спросил дядя Фёдор.
– По третьему разу всех принимали.
– А я хорошо учился, – сказал профессор Сёмин.
– Так что же с вами было тяжёлого? – спросил Матроскин.
– Тяжёлое было то, что теперь надо было жить по пионерским законам: помогать учителю, сообщать ему о вредных поступках других школьников, всегда говорить правду, смело критиковать товарищей по классу. То есть надо было жить душа в душу с педагогами.
– Это же хорошо, – сказал дядя Фёдор.
Но профессор Сёмин возразил:
– Хорошо-то хорошо, да только плохо.
– Почему?
– А вот почему. Был у нас в классе ученик Седов. Упущенный мальчик, он уже в четыре года курить начал. Однажды перед математикой он школьную доску воском натёр. Учительница Мария Яковлевна хочет условие задачи на доске написать, а у неё ничего не пишется.