В Военно-морской академии Шокальский работал до 1930 года, и эта работа в большей степени способствовала развитию океанографии как учебной дисциплины, к сожалению, второстепенной. Поэтому Юлий Михайлович с большим вниманием отнесся к вопросу об организации в 1918 году первого в стране высшего учебного географического заведения — Географического института. Здесь преподавали знаменитые исследователи, в дальнейшем академики А.Е. Ферсман, А.А. Григорьев, Л.С. Берг, профессора Я.С. Эдельштейн, С.А. Советов, Д.Д. Руднев и другие.
В мае 1930 года в Варшаве состоялась III Гидрологическая конференция Балтийских стран, на которую Юлий Михайлович был назначен главой советской делегации. На этой конференции он был один из восьми ее вице-председателей. Он сделал доклад об изучении озер Балтийского бассейна, и эта тема была включена в программу работ Балтийских стран.
В конце июля того же года в Ленинграде собрался II Международный съезд почвоведов: Шокальский посетил выставку, организованную в музее Почвенного института, участвовал в экскурсии на обсерваторию в Павловск, давал объяснения членам конгресса при посещении ими Географического общества.
В 1931 году Шокальский приступил к подготовке нового труда по океанографии. В результате усиленной работы в 1933 году вышла в свет «Физическая океанография», включившая все основные достижения океанографических исследований 20-х годов и вскоре ставшая библиографической редкостью.
В сентябре 1931 года собрался очередной Международный географический конгресс в Париже. От СССР на него были командированы несколько делегатов, в том числе и Ю.М. Шокальский. Американское географическое общество присудило Шокальскому за работы в области географии свою высшую награду — золотую медаль Куллум.
В феврале 1934 года Юлий Михайлович принял участие в конференции по изучению Черного и Азовского морей, состоявшейся в Севастополе. Успех этого мероприятия был значительный, и все вынесенные конференцией постановления обещали дальнейшее развитие работ по изучению Черного моря.
В 1937 году Ю.М. Шокальский начал участвовать в большой работе, предпринятой картографической частью Штаба РККА — в составлении «Атласа командира РККА». Он являлся не только составителем карт всех океанов, как и в Большом Советском Атласе Мира, но и принимал участие в редактировании всех карт атласа.
В последние годы своей жизни Юлий Михайлович Шокальский постоянно болел, в связи с чем лечился в различных санаториях: на Кавказе, в Ессентуках и т.д.
Он также намеревался приступить к новому большому труду — подготовке второго издания «Океанографии», ибо со времени выхода первого издания прошло 20 лет. Новая книга должна была сохранить от первого издания лишь основной план и некоторые разделы отдельных глав.
Шокальскому удалось написать значительную часть книги, но продолжить работу ему не позволили сначала большая занятость, а потом обострение болезни.
Юлий Михайлович Шокальский тихо скончался утром 26 марта 1940 года от паралича сердца, успев лишь сказать: «Хорошо, очень хорошо…» Дело в том, что он не боялся смерти, а боялся лишь продолжения болезни, хотя до последнего надеялся на выздоровление. К сожалению, ему не удалось дожить до того момента, когда в 1944–1945 годах на географическом факультете Ленинградского университета была организована кафедра океанологии.
ДМИТРИЙ ИГОРЕВИЧ ШПАРО
Послужной список Дмитрия Шпаро не так обширен, как у Федора Конюхова, но его деятельность также заслуживает внимания.
Дмитрий Шпаро — москвич, он родился в тот год, когда началась война. После окончания школы поступил в Московский университет на механико-математический факультет, а впоследствии стал кандидатом математических наук. В отличие от Федора Конюхова, Дмитрий Игоревич не рассматривал путешествия как профессию, он их считал «массовым видом отдыха, спорта». К тому же в том, что математик увлекся путешествиями, не было ничего удивительного — тогда многие математики увлекались путешествиями, например, Немысский и Колмогоров.
Дмитрий Шпаро, несмотря на то что во всех его экспедициях достаточно экстремальных ситуаций, не испытывает «кайфа» от экстремальности. По этому поводу он вспоминает следующее: «Когда я попадаю на Север, я попадаю туда, где мне априори нравится. А когда я ухожу из поселка на лед, я просто делаю следующий шаг, приближаясь к тому состоянию, в котором мне хорошо. Но ты, например, все время испытываешь дискомфорт, у тебя постоянно что-то отмораживается, начинает болеть нос. Это неприятно. Я не хочу, чтобы у меня болел нос! Но это — неизбежно, это действительно становится привычным, это то, что ты уже тысячу раз преодолевал. И это не ведет к смерти… А экстремальные условия… Настоящие экстремальные условия — когда от тебя ничего не зависит. А ситуация Бомбара, или наша — это тогда, когда все целиком зависит от тебя, от твоей группы; ты должен все время работать, делать правильные вещи. Все это становится достаточно рациональным, в конце концов».
Путешествовать Дмитрий Шпаро начал в 1969 году, когда в группе из пяти лыжников прошел путь от Воркуты до Амдермы.
В 1970 году была проложена лыжня по Таймырскому полуострову и льду моря Лаптевых. От озера Таймыр через горы Бырранга экспедиция добралась до залива Фаддея, по морскому льду вышла на острова Комсомольской Правды, а затем, минуя мыс Прончищева, мыс Амундсена, гавань Мод, мыс Папанина, достигла северной точки материка — мыса Челюскин.
В 1971 году новая экспедиция, теперь уже в составе шести человек. Небольшой отряд начал путь на лыжах от Краснофлотских островов, затем пересек остров Октябрьской Революции и через пролив Красной Армии вышел к полярной станции острова Голомянный.
В 1972 году экспедиция (опять-таки на лыжах) шла от берега Чукотки к острову Врангеля через залив Лонга.
С наступлением 1973 года путешественники решили провести летние работы на Севере. Был разработан следующий маршрут (поле деятельности): Западный Таймыр — берег Харитона Лаптева и шхеры Минина.
Путешественники разделились на три группы:
Первая группа — Восточная. В нее входили Юрий Хмелевский, Игорь Марков, Владимир Владимиров и Татьяна Шпаро. Работы этой группы начинались с полуострова Заря, и затем группа начинала продвигаться на запад.
Две остальные группы, Центральная и Островная, шли им навстречу.
В Центральную группу входили Владимир Леденев, Леонид Лабутин, Владимир Наливайко и Елена Склокина. Их маршрут начинался от фьорда Хутуда.
Островная группа состояла из Федора Склокина, Владимира Ростова, Анатолия Денискина, Татьяны Ростовой, Александра Шумилова и Дмитрия Шпаро. Ее путь проходил сначала по полуострову Минина, потом по маленьким и большим островам в шхерах Минина.
В 1979 году экспедиция «Комсомольской правды», теперь уже под непосредственным руководством Дмитрия Шпаро, впервые в истории достигла на лыжах Северного полюса. Это выдающееся достижение попало в книгу рекордов Гиннесса.
В своих воспоминаниях Шпаро написал: «Слово «полюс» имеет много разных значений. Полюса географические — Северный и Южный — это точка, где воображаемая ось вращения Земли пересекается с земной поверхностью. Есть полюса в астрономии, в физике. Понятие «полюс» есть в математике. Но в наше время появился у слова «полюс» и новый смысл — жизненная высота, цель, путеводная звезда».
Во время этого путешествия Дмитрий Игоревич Шпаро вел дневник, в котором красочно описывал все события, произошедшие в течение экспедиции.
Стартовать было весьма опасно, возникла необходимость укрепить тылы. Вскоре после старта Шпаро и еще один член штаба, Снегирев, отправились на разведку по так называемому «навеянному» леднику, который обрывался в море стеной, от трех до восьми метров.
…После обеда путешественники опять наладили лыжи и пошли на прогулку. Тогда держался жуткий мороз под -30 °С, и очень многие именно в тот вечер обморозили щеки.
Вообще это путешествие не было приятной прогулкой. Уже сам старт превратился в проблему: откуда начинать экспедицию? С земли или со льда? Предпочтительнее, конечно, было со льда, но дрейфующие льдины вели себя столь непредсказуемо, что существовала опасность просто до нее не добраться.
Вот так Д.И. Шпаро описывает в своем дневнике, который был выпущен в 1986 году книгой «Пешком к вершине планеты», некоторые опасные моменты:
«Шишкарев с того самого момента, когда он первым спрыгнул с ледника, был впереди. Я шел за ним, то и дело мы переговаривались, выбирая дорогу. Вся наша команда растянулась метров на сорок, но двигались группами, и казалось, что каждый участник достаточно подстрахован.
Передо мной было разводье, забитое смерзшейся кашею, и я размышлял, как сделать очередной шаг».
Как раз в этот момент и произошло несчастье. Один из членов экспедиции, Василий Шишкарев, провалился в ледяную воду. Шпаро по этому поводу вспоминает следующее:
«Василий плыл саженками… подплыл к краю льдины. Красными сильными пальцами он ухватился за ледяной скол. Подтягивается и срывается. Снова скрюченные пальцы тянутся вверх, с рукавов анарака течет вода, ногти от напряжения белеют. Он снова срывается.
Я упал на живот и схватил Василия за руку. Подскочил Леденев, и мы вместе вытащили Шишкарева».
Позже удалось выловить рюкзак и лыжные палки, а вот лыжи безвозвратно утонули. Искать их не было времени, так как кругом плыл лед, а костюм Василия Шишкарева на 30-градусном морозе затвердел и превратился в белый жестяной панцирь.
Второе несчастье произошло буквально через три минуты после первого. Путешественники опять наткнулись на разводье шириной в 10 метров. Путь удалось наметить достаточно быстро: с небольшого, в 50 сантиметров, обрыва нужно было спуститься на небольшой кусок льда. А теперь опять обратимся к дневниковым записям Дмитрия Шпаро:
«Под Леденевым эта ровная площадка «поехала». Следующим шел Хмелевский. Мельников предупредил:
— Юра, осторожно, лед шевелится.