. Не передать словами, какое облегчение мы испытали оттого, что наши дела налаживаются и что нам перестали досаждать старые долги.
Пожалуй, стоит чуть подробнее сказать о тех десяти процентах, которые мы решили откладывать. Да, некоторое время мы любовались каждой накопленной банкнотой (прошу, не смейтесь слишком громко). Вообще мы поняли, что копить деньги, а не тратить их, тоже крайне увлекательно. Пересчитывать сбережения намного приятнее, чем подытоживать траты.
Усладив себя звоном, так сказать, накопленных монет, мы нашли этим средствам более выгодное применение. Мы выбрали вклад, который позволял вносить по десять процентов от моего заработка ежемесячно. Это, похоже, самая радостная примета нашего возвращения к нормальной жизни – первая совместная трата помимо обязательных платежей.
Сейчас мы испытываем чрезвычайно приятное чувство защищенности, зная, что наш вклад постоянно прирастает. К тому времени, когда я закончу преподавать, на нем будет лежать кругленькая сумма, вполне достаточная для жизни.
Все это оплачено из тех же самых моих заработков, что и раньше. Невозможно поверить, но я нисколько не преувеличиваю. Все наши долги аккуратно погашаются, а наши сбережения одновременно возрастают. Кроме того, жизнь наша с финансовой точки зрения стала значительно лучше. Кто бы мог подумать, что столь велико различие между следованием намеченному плану и простым существованием «как у всех».
В конце следующего года, когда все долги будут уплачены, наши сбережения возрастут настолько, что мы даже потратим кое-что на путешествия. Мы твердо решили, что впредь наши расходы на жизнь не будут превышать семидесяти процентов от дохода. Полагаю, нетрудно догадаться, почему мы так хотим лично поблагодарить этого древнего вавилонянина, чей совет спас нас от «ада на земле».
Он сам все испытал, сам прошел через все тяготы. Он счел нужным поделиться своим горьким опытом с другими. Именно поэтому он долгими часами исписывал глиняные таблички. Ему было что сказать своим собратьям по несчастью; его слова настолько важны, что и через пять тысяч лет они ничуть не утратили своей насущности.
Искренне Ваш,
Альфред Г. Шрусбери,
отделение археологии
Глава 11. Самый счастливый человек в Вавилоне
«В жизни много удовольствий, каждому отведено свое место. Я очень рад, что труд – удел не только рабов. Будь иначе, я лишился бы самого большого удовольствия. Мне многое нравится в жизни, но больше всего по нраву трудиться».
Шарру Нада, первый среди вавилонских торговцев, гордо ехал во главе каравана. Он любил красиво одеваться и сейчас был облачен в богатый, подобающий случаю наряд. Еще он любил красивых лошадей и потому непринужденно восседал на норовистом арабском скакуне. Глядя на него, никто бы не увидел человека преклонного возраста, – и никто бы не подумал, что Шарру Нада чем-то сильно озабочен.
Долгий путь из Дамаска через пустыню выдался утомительным. Но не это занимало мысли купца. Дикие арабские племена нередко нападали на караваны, желая поживиться богатой добычей, но он их не боялся, ведь караван надежно защищала конная охрана.
Нет, купец размышлял о юноше, что ехал рядом с самого Дамаска. Юношу звали Хадан Гула, он приходился внуком бывшему товарищу купца Араду Гуле, перед которым Шарру Нада был в неоплатном долгу. Купец считал себя обязанным позаботиться о внуке товарища, но чем больше времени проходило, тем труднее ему виделась эта задача. Виной тому был сам юноша.
Разглядывая кольца на пальцах и серьги в ушах молодого человека, Шарру Нада думал про себя: «Он считает, что украшения подобают мужчине… У него волевое лицо деда, вот только его дед не носил таких ярких одежд. Что ж, я сам пригласил его поехать со мной в надежде, что смогу помочь ему начать самостоятельную жизнь и вырваться из пут бедности, куда семью вверг его отец, растратив унаследованное состояние».
Хадан Гула прервал размышления спутника:
– Почему ты все время упорно трудишься и неизменно сопровождаешь свои караваны через пустыню? Неужели тебе не хочется порадоваться жизни, хоть иногда?
– Порадоваться жизни? – с улыбкой переспросил Шарру Нада. – Как бы ты поступал на моем месте?
– Будь я так же богат, то жил бы как вельможа. Мне бы и в голову не пришло разъезжать по знойной пустыне. Я бы тратил шекели напропалую, едва они оседали бы в моем кошеле. Носил бы самые дорогие одежды и самые редкие украшения. Вот какова для меня жизнь в удовольствии.
Оба всадника рассмеялись.
– Твой дед не носил украшений. – Шарру Нада спохватился и продолжил в шутливом тоне: – А когда же трудиться?
– Трудиться должны рабы, – ответил Хадан Гула.
Шарру Нада закусил губу. В молчании они доехали до вершины очередного холма. Там он остановил жеребца и указал на расстилавшуюся перед ними зеленую долину.
– Смотри, юноша. Вдалеке уже можно разглядеть стены Вавилона. Высокая башня – это храм Бела. Если у тебя острый глаз, ты сможешь различить вечное пламя на его крыше.
– Вавилон… Я всегда мечтал увидеть самый богатый город в мире! – воскликнул Хадан Гула. – Тот самый Вавилон, где разбогател мой дед. Будь он жив, нам не пришлось бы терпеть все эти тяготы.
– С чего бы его духу задерживаться среди живых? Вы с твоим отцом и сами могли бы продолжить его дело.
– Увы, ни у отца, ни у меня нет к тому способностей. Мы не ведаем тайного способа приманивать золотые шекели.
Шарру Нада молча тронул поводья и в раздумьях направил животное вниз, в долину. За купцом последовал весь караван, поднимая клубы красноватой пыли. Спустя некоторое время показалась Царская дорога, что вела через орошаемые поля на юг.
Внимание Шарру Нады привлекли старики, распахивавшие поле неподалеку. Их лица показались ему знакомыми. Что за ерунда?! Минуло, как-никак, сорок лет, это не могут быть те же самые люди! Но что-то подсказывало, что он видит старых знакомцев. Один из стариков нетвердо держался за рукоятки сохи, двое других брели за волами, подгоняя животных ударами палок, но волы оставались безучастными к побоям.
Сорок лет назад он точно видел этих людей. С какой охотой он тогда поменялся бы с ними местами! Глупец! Шарру Нада с гордостью оглянулся на свой караван из отборных верблюдов и ослов, нагруженных тюками с ценными товарами из Дамаска. Все это принадлежало ему и было лишь небольшой частью его состояния.
Он указал на землепашцев и произнес:
– Они возделывают то же самое поле, что и сорок лет назад.
– Почему ты думаешь, что это те же самые люди?
– Я видел их здесь в день отъезда.
Воспоминания замелькали перед его мысленным взором.
Почему он не может похоронить прошлое и жить настоящим? Вновь, как живой, предстал перед глазами улыбчивый Арад Гула. А затем мысли купца вновь вернулись к циничному юноше, что ехал рядом. Как помочь этому надменному юнцу с драгоценными камнями на пальцах, явно склонному к мотовству? У купца нашлась бы работа для того, кто готов трудиться, но что делать с тем, кто полагает, что труд – удел рабов? Однако надо все же что-то делать – в память Арада Гулы. Ведь раньше они вдвоем доводили любое дело до конца.
Внезапно купца словно осенило. Конечно, замысел не выглядел безупречным. Да, требовалось защитить свою семью и собственное положение. А жестокий итог грозил причинить боль. Но Шарру Нада всегда был скор на решения – и начал действовать.
– Ты не хотел бы услышать о том, как мы с твоим уважаемым дедом начинали свое прибыльное дело? – спросил он.
– Может, просто расскажешь, где добывают золотые шекели? Большего мне не требуется.
Шарру Нада пропустил дерзкие слова юнца мимо ушей.
– Начнем вот с этих пахарей. Я был тогда не старше, чем ты сейчас. Когда вереница людей, в которой я шел, приблизилась к этому месту, землепашец старина Мегиддон, прикованный ко мне, начал насмехаться над ними – мол, только поглядите на этих лентяев, тот, что за сохой, толком на нее не давит, а волы не держат борозды. О каком, дескать, урожае речь, если даже пахать не умеют?
– Ты сказал, что Мегиддон был прикован к тебе? – с удивлением переспросил Хадан Гула.
– Да, на шеях у нас были бронзовые ошейники, соединенные тяжелой цепью. Рядом шагал Забадон, промышлявший кражей овец. Я познакомился с ним в Харруне. Замыкал строй человек, которого все звали Пиратом, иного имени он никому не открывал. Мы думали, что он моряк: на груди у него были вытатуированы переплетенные змеи, как часто бывает у моряков. А вообще шли мы четверками, скованными вместе.
– Вас сковали, словно рабов? – недоверчиво уточнил Хадан Гула.
– Разве твой дед не говорил тебе, что я когда-то был рабом?
– Он часто рассказывал о тебе, но никогда не упоминал ничего такого.
– Что ж, не зря я доверял ему самые сокровенные тайны. Тебе, как мне кажется, тоже можно верить. Или я ошибаюсь? – Шарру Нада пристально взглянул в глаза юноше.
– Ты можешь положиться на мое молчание, но я и вправду изумлен. Как вышло, что ты стал рабом?
Шарру Нада пожал плечами:
– Эта участь может настигнуть каждого. Меня до беды довели игорный дом и ячменное пиво. Во всем виноват мой брат. В ссоре он убил своего приятеля. Чтобы спасти брата от суда и казни, мой отец, впав в отчаяние, отдал меня в заложники вдове убитого. Но он не смог собрать достаточно серебра, чтобы выкупить меня обратно, и тогда вдова со злости продала меня работорговцу.
– Какой позор и какая несправедливость! – в негодовании воскликнул Хадан Гула. – Но как же тебе удалось освободиться?
– Мы еще поговорим об этом, но позже. Давай я буду рассказывать по порядку. Когда мы проходили мимо, пахари уставились на нас. Один стянул с головы потрепанную шапку, низко поклонился и крикнул: «Добро пожаловать в Вавилон, царские гости! Царь уже ждет на городских стенах, где для вас приготовлен пир – сырцовые кирпичи и луковый суп».
Пират разъярился и принялся браниться.
«Что это значит – царь ждет нас на стенах?» – спросил я.