Через несколько дней тот самый буддист, который когда-то описывал сотворение алмазов, пришел навестить наследника аль-Хафеда и немедля уловил вспышку света с каминной полки. Он обрадованно воскликнул: «Вот алмаз, истинный алмаз! Неужто аль-Хафед вернулся?» Ему ответили, что ничего подобного не случилось – аль-Хафед не возвращался, а камень вовсе не алмаз, а обыкновенная галька со дна садового ручья. Но буддист заспорил: «Мне ли не узнать алмаз! Глаза меня не обманывают!»
Вдвоем с наследником они вышли в сад, перебрали в пальцах белый песок и отыскали другие алмазы, более красивые и ценные, чем первый; вот так, прибавил мой проводник, были найдены алмазные копи Голконды – самые богатые алмазные копи во всей истории человечества; они превосходят богатством даже копи Кимберли[19]. Огромный бриллиант Кохинор из драгоценностей британской короны и самый большой бриллиант на свете из драгоценностей короны российской (не стану скрывать, я надеялся, что русским придется его продать, прежде чем они заключат мир с Японией[20]) – оба добыты в этих копях. Произнеся эти слова, старый проводник снова сорвал с головы свою турецкую феску и помахал ею в воздухе, как бы подкрепляя рассказ некой моралью.
Каждый араб-проводник всегда старается вывести мораль своей истории, даже если история не слишком-то моральна. Этот сказал, что, дескать, останься аль-Хафед дома и копай он в собственном подвале или в собственном саду, и вместо нищеты, голода и смерти на чужбине ему достались бы «алмазные нивы», ибо на каждом метре его прежнего домовладения с тех пор находили и находят драгоценные камни, идущие на украшение монарших корон. Когда проводник закончил, я понял, почему он приберегает эту историю для своих «близких друзей». Я не стал признаваться, что догадался, не стал откровенничать со старым и лукавым арабом. Нетрудно сообразить, что он норовил, подобно адвокату, изъясняться обиняками и намекнуть тому молодому человеку, которого он сопровождал в путешествии по реке Тигр, что лучше бы тому сидеть у себя дома, в Америке. Повторюсь, я не стал говорить, что разгадал эту уловку.
Нет, взамен я рассказал проводнику одну историю из своего запаса. Это история о парне из Калифорнии, который в 1847 году владел ранчо. Он прочитал в газете, что в Южной Калифорнии нашли золото, после чего продал свое ранчо полковнику Саттеру и отправился на поиски золота. Полковник Саттер построил мельницу у небольшого ручья на ферме, и однажды его маленькая дочь принесла в дом немного мокрого песка с мельницы и положила у очага на просушку. Когда она перебирала песок, отец приметил крупицы золота – первого золота, когда-либо найденного в Калифорнии. Между тем бывший хозяин ранчо, мечтавший о золоте, продал свое хозяйство и уехал неведомо куда.
Два года назад я читал эту же лекцию в Калифорнии, в городе, который стоит неподалеку от того самого ранчо, и мне сообщили, что рудник до сих пор не исчерпан и что владелец трети фермы все последние годы получает по двадцать долларов золотом каждые пятнадцать минут своей жизни, спит он или бодрствует. Думаю, мы с вами были бы счастливы, имея такой доход!
Пожалуй, лучшим подтверждением той мысли, к которой я веду, будет все-таки история отсюда, из Пенсильвании. Здесь жил человек, владевший фермой, и он поступил в точности так же, как сделал бы я сам, будь у меня ферма в Пенсильвании: он продал свое владение. Но перед тем решил найти работу и податься добывать каменноугольную нефть к своему кузену в Канаде. Там как раз наткнулись в ту пору на такую нефть. Итак, этот фермер из Пенсильвании решил, что наймется к канадскому кузену; смею заметить, он вовсе не был глупцом и не спешил продавать ферму, не заручившись другим доходом.
Среди всех простаков под луной нет человека глупее того, кто бросает одну работу, не найдя заранее другую. В особенности это верно для джентльменов моей профессии, но не имеет никакого отношения к мужчине, который желает развестись. Однако мы отвлеклись. Что ж, фермер не торопился расставаться с прежним занятием, пока не нашел другое занятие в жизни. Он написал кузену в Канаду, а тот ответил, что не готов его нанимать, потому что он ничего не знает о добыче нефти. «Что ж, все понятно», – сказал себе этот человек и приступил к изучению предмета. Он начал со второго дня творения[21], изучил древнюю растительность и происхождение каменноугольной нефти – словом, выяснил всю подноготную. Затем он вновь написал своему кузену: «Теперь я разбираюсь в нефтедобыче», а кузен ответил: «Ладно, приезжай».
Из сведений в управлении округа следует, что ферму продали за восемьсот тридцать три доллара ровным счетом, «без всяких центов». Едва прежний хозяин успел уехать, как новый владелец вышел поить домашний скот. На ферме все было сделано с умом: по склону холма протекал ручей, и прежний владелец положил на дно доску, на ребро и под углом, чтобы она на несколько дюймов уходила под воду. Эта доска отводила к другому берегу ручья неприятную на вид пену, так что скот пил не грязную воду, а чистую, у дальней стороны доски.
Тот, кто уехал в Канаду, целых двадцать три года не замечал залежей каменноугольной нефти, запасы которой, как официально заявил геолог штата Пенсильвания еще в 1870 году, оценивались в добрую сотню миллионов долларов. На месте этой фермы сейчас вырос город Титусвиль, а источники Плезантвиля[22] продолжают наполняться, тогда как фермер, установивший, откуда берется нефть (он изучил сей предмет со второго дня Божьего творения до наших дней), продал свою ферму за 833 доллара! Если коротко, он, что называется, свалял изрядного дурака.
За еще одним подтверждением придется пойти в Массачусетс, что очень жаль, поскольку это мой родной штат. Молодой человек, герой моей истории, уехал из штата учиться, поступил в Йельский колледж и изучал горное дело и горнодобычу. В последний год обучения он получал пятнадцать долларов в неделю за помощь студентам, которые отставали по минералогии, – разумеется, этим он занимался во внеурочное время, не в ущерб собственной учебе. По окончании колледжа ему повысили ставку с пятнадцати до сорока пяти долларов и предложили должность профессора. Он пришел домой к матери и с порога заявил: «Мама, я не буду работать за сорок пять долларов в неделю. Что это за сумма для такого умного человека, как я?! Собирайся, поедем в Калифорнию, будем искать золото и станем безмерно богатыми». – «Сынок, – ответила его мать, – хорошо ли ты подумал? Быть счастливым ничуть не менее важно, чем быть богатым».
Этот юноша был единственным ребенком в семье и потому добился своего – сами знаете, таких детей балуют. Они с матерью продали свое имущество в Массачусетсе и отправились в Висконсин, где юноша устроился на работу в горнодобывающую компанию «Сьюпириор коппер». Там ему положили зарплату в те же пятнадцать долларов в неделю, а еще пообещали процент от каждой жилы золота, которую он найдет для компании. Насколько могу судить, он, увы, ничего не нашел; конечно, я не знаю наверняка, но мне кажется, что все обстояло именно так. Зато я знаю, что едва мать с сыном уехали, как фермер, купивший их дом, вышел копать картошку и понес плоды в большой корзине через главные ворота в каменной стене. Там был узкий проход, в который корзина не пролезала, и тогда он поставил корзину на землю и потянул сначала одну створку ворот, а потом другую.
Наши фермы в Массачусетсе чаще всего обнесены каменными стенами, и фермеры вынуждены проделывать в них ворота, чтобы попадать внутрь. Итак, протаскивая корзину через щель между створками, новый владелец вдруг заметил в верхней перекладине ворот жилу самородного серебра, площадью около восьми дюймов. Понимаете? Профессор горного дела, горнодобычи и минералогии, не желавший работать за сорок пять долларов в неделю, продал дом в Массачусетсе и сидел прямо возле этого камня, когда заключал сделку! Более того, он вырос на этой ферме, много лет ходил туда и сюда мимо камня с серебром внутри и тер его рукавом, а камень словно взывал к нему: «Эй, вот же тебе сто тысяч долларов! Почему ты не видишь?» Увы, он ничего не увидел. В Ньюберипорте, как считалось, нет серебра, его добывали где-то далеко, уж не знаю, где именно; кому, как не профессору минералогии, в том разбираться?!
Скажу прямо, для меня нет времяпрепровождения лучше, чем весь вечер рассказывать вам о таких вот ошибках, допускаемых, как я слышал, даже университетскими профессорами. Но все же любопытно было бы узнать, чем занят тот человек, уехавший в Висконсин. Воображаю, как он сидит у камина и беседует со своими друзьями. «Знаешь того парня Конуэлла, из Филадельфии?» – «О да, я слышал о нем». – «А Джонса из такого-то города?» – «И о нем слышал». Потом он начинает смеяться и говорит своим друзьям: «Они поступили точно так же, как я». Тем самым он портит шутку, потому что его слова, увы, не опровергнуть.
Девяносто из каждых ста человек совершают ту же ошибку. Я говорю вам, что вы должны быть богатыми, что у вас нет права быть бедными. Жить в Филадельфии и не разбогатеть – подлинное несчастье, причем несчастье вдвойне, ведь тут легко и разбогатеть, и разориться. Но в целом Филадельфия предлагает множество возможностей стать богатым. Однако наверняка люди, приверженные религиозным предрассудкам, спросят: «Зачем тратить свое время, побуждая подрастающее поколение заниматься зарабатыванием денег – долларов и центов – и проникаться коммерческим духом?»
В чем-то они правы, но все же я утверждаю, что каждому следует потратить время на то, чтобы разбогатеть. Мы с вами знаем, разумеется, что многое на свете ценнее денег. Еще бы нам не знать! Сердце, невыразимо огорченное зрелищем могилы, на которую падают осенние листья, хорошо знает, что многое и вправду выше, величественнее и священнее денег. Тот, кому выпало в жизни страдать, подтвердит, что многое на свете приятнее, изысканнее и святее золота. Тем не менее ч