— Почему ты думаешь, что это те же самые?
— Я видел их здесь.
Воспоминания замелькали в его голове. Почему он не может похоронить прошлое и жить настоящим? И снова перед его взором предстало улыбающееся лицо Арада Гулы. Мысли вновь вернулись к циничному юнцу, скакавшему следом за ним. Как же помочь этому надменному юноше с его стремлением к мотовству, с его пальцами, унизанными драгоценностями? Он мог предложить любую работу тому, кто был готов трудиться, но что делать с тем, кто полагает, что труд создан не для него? И все же он должен был что-то сделать для Арада Гулы. Они с ним привыкли все доводить до конца.
И вдруг в его голове промелькнул план. Конечно, он был небезупречен. Он ставил под удар его семью и собственное положение. Он был жесток и мог причинить боль. Но Шарру Нада всегда был скор на решения и решил попробовать.
— Ты не хотел бы послушать историю о том, как твой уважаемый дед и я начали свое прибыльное дело? — спросил он.
— А почему бы сразу не начать с того, как делать золотые шекели? — ответил юноша.
Шарру Нада пропустил это замечание мимо ушей и продолжил:
— Начнем с этих пахарей. Я был тогда не старше, чем ты сейчас. Когда колонна, в которой я шел, приблизилась к этому месту, крестьянин Мегиддо, прикованный ко мне цепью, начал насмехаться над их работой: «Вы только поглядите на этих лентяев. Пахать надо глубже, а они только землю ковыряют. А тот вообще не может удержать волов в борозде — идут, куда хотят. Что же у них за урожай будет, если даже пахать не умеют?»
— Ты сказал, что Мегиддо был прикован к тебе? — с удивлением переспросил Ха дан Гула.
— Да, у нас на шеях были бронзовые ошейники, соединенные тяжелой цепью. Рядом с ним шел Забадо, промышлявший кражей овец. Я познакомился с ним в Харруне. Замыкал строй человек, которого мы все звали Пиратом, потому что он не назвал своего имени. Мы решили, что он моряк, так как у него на груди были вытатуированы переплетенные змеи, как это часто бывает у моряков. Вся колонна была составлена из таких четверок, скованных вместе.
— Вас сковали словно рабов? — недоверчиво поинтересовался Хадан Гула.
— Разве твой дед не говорил тебе, что я когда-то был рабом?
— Он часто рассказывал о тебе, но никогда не упоминал об этом.
— Ему можно было доверять самые сокровенные секреты. Тебе, как мне кажется, тоже можно верить. Или я ошибаюсь? — Шарру Нада пристально взглянул ему в глаза.
— Ты можешь положиться на мое молчание. Но я поражен. Расскажи, как получилось, что ты стал рабом?
— Каждый может оказаться рабом, — Шарру Нада пожал плечами. — До беды меня довел игорный дом и ячменное пиво. Все случилось из-за моего брата. В ссоре он убил своего приятеля. Чтобы спасти брата от суда и казни, мой отец в отчаянии отдал меня в заложники вдове убитого. Но он не смог собрать достаточно серебра, чтобы выкупить меня, и она от злости продала меня работорговцу.
— Какой позор и какая несправедливость! — в негодовании воскликнул Хадан Гула. — Но скажи мне, как тебе удалось освободиться?
— Мы еще дойдем до этого, но не сразу. Давай я расскажу тебе, что было дальше. Когда мы проходили мимо, пахари уставились на нас. Один из них снял свою потрепанную шляпу, низко поклонился и крикнул: «Добро пожаловать в Вавилон, царские гости. Царь уже ждет на городских стенах, где для вас подготовлены кирпичи и луковый суп».
Пират пришел в бешенство и стал браниться с ними.
«Что он имел в виду, когда сказал, что царь ждет нас на стенах?» — спросил я его.
«Нас ведут на городские стены, где ты будешь таскать кирпичи, пока у тебя спина не треснет. А может быть, они забьют тебя до смерти еще до того. Меня-то они бить не посмеют. Я их всех поубиваю».
Тут заговорил Мегиддо: «Зачем же хозяину бить послушного и трудолюбивого раба? Хозяева любят рабов, которые усердно трудятся, и обращаются с ними хорошо».
«А кто тут собирается усердно трудиться? — вступил в беседу Забадо. — Вон, взгляни на пахарей. Они себе спину почем зря не ломают. Как получится, так и получится».
«Ленью сыт не будешь, — возразил Мегиддо. — Если вспахать за день положенную норму, это хорошая работа, и любой хозяин это знает. Но если вспашешь только половину, значит, ты лентяй. Я никогда не ленился. Я люблю работать, да так, чтобы работа была хорошо сделана. Ведь труд — это лучший друг. Он давал мне все, что было нужно — землю, коров и зерно».
«Ну и где теперь все это? — издевательски спросил Забадо. — Лучше быть похитрее и получать все даром. Ты еще посмотришь на Забадо, когда нас погонят на стены. Я буду носить ведра с водой или что полегче, а ты, такой трудолюбивый, будешь гнуть спину под тяжестью кирпичей». — И он расхохотался.
В ту ночь меня охватил ужас. Сон не шел ко мне, и когда все остальные уснули, я подобрался поближе к стражнику Годозо, которому выпала смена караулить нас. Он был из тех разбойников-арабов, которые если уж отберут у тебя кошелек, так заодно и горло перережут.
«Скажи, Годозо, — прошептал я, — нас продадут на строительство стены, когда мы придем в Вавилон?»
«Откуда мне знать?» — спокойно ответил тот.
«Неужели ты не понимаешь? — умолял я. — Я молод. Я хочу жить. Я не хочу умереть от непосильного труда или от побоев. Есть ли хоть какая-то возможность попасть к хорошему хозяину?»
«Я тебе скажу кое-что, — прошептал он в ответ. — Ты хороший парень, ты не доставлял Годозо хлопот. Чаще всего мы отправляемся сначала на невольничий рынок. А теперь слушай. Когда придут покупатели, скажи, что ты хороший работник, любишь трудиться на хорошего хозяина. Сделай так, чтобы они тебя купили. Если не купят, то на следующий день будешь таскать кирпичи. Очень тяжелая работа».
Когда он отошел, я улегся на теплый песок и стал глядеть на звезды и думать о работе. Я вспомнил, как Мегиддо говорил, что труд — его лучший друг, и задумался, сможет ли он и мне стать другом. Я готов был взять его в друзья, если он поможет мне выбраться из этой ситуации.
Когда Мегиддо проснулся, я шепотом поделился с ним новостями, и для нас блеснул лучик надежды. Мы двинулись в направлении Вавилона и уже ближе к вечеру подошли к его стенам и увидели вереницы людей, похожих на черных муравьев, карабкавшихся вверх и вниз по шатким наклонным мосткам. Подойдя ближе, мы были поражены тем, как работали эти люди. Одни копали глину во рву, окружавшем стены, другие замешивали из нее кирпичи в специальных формах. Но основная масса была занята тем, что подтаскивала кирпичи в тяжелых корзинах на самый верх стены, к каменщикам[1]
Надсмотрщики кричали на неповоротливых рабов, бичи из бычьей кожи то и дело со свистом опускались на спины тех, кто выбивался из строя. Мы видели, как измотанные непосильной ношей рабы шатались и падали. Если удары бичей не поднимали их на ноги, их отволакивали в сторону и оставляли умирать. Затем их стаскивали вниз, в кучу других скорченных тел, лежавших у дороги. Когда я увидел это ужасное зрелище, меня охватила дрожь. Так вот что ожидает меня, если я потерплю неудачу на невольничьем рынке.
Годозо оказался прав. Нас провели через городские ворота к невольничьей тюрьме, а на следующее утро мы уже оказались в огороженных загонах рынка. Многие дрожали от страха, и только бичи надсмотрщиков заставляли их двигаться, чтобы покупатели могли рассмотреть и оценить их. Мы с Мегиддо пытались заговорить с каждым подходившим покупателем.
Работорговец привел воинов из царской охраны, которые заковали Пирата в цепи, а когда он начал сопротивляться, жестоко избили его. Когда Пирата уводили, мне стало его жаль.
Мегиддо чувствовал, что нам скоро суждено расстаться. Когда рядом не было покупателей, он серьезным тоном уговаривал меня, чтобы я не гнушался никакого труда: «Некоторые терпеть не могут работать. Работа для них хуже врага. А ведь к ней надо относиться как к другу, ее надо полюбить. Неважно, что она тяжела. Когда ты строишь красивый дом, не имеет значения, что балки тяжелые, а за водой для штукатурки приходится ходить далеко. Обещай мне, юноша, что если ты найдешь себе хозяина, то будешь трудиться на него изо всех сил. Неважно, если ему понравится не все, что ты делаешь. Запомни: хорошо сделанная работа приносит пользу в первую очередь тебе самому. Она сделает из тебя человека».
Он замолк, потому что в этот момент к нему подошел дородный крестьянин и начал придирчиво осматривать его.
Мегиддо поинтересовался его землей и посевами и вскоре убедил крестьянина, что является самым подходящим для него человеком. После ожесточенного торга с работорговцем крестьянин достал из-под одежды толстый кошелек, и вскоре Мегиддо скрылся из виду вместе со своим новым хозяином.
В первой половине дня было продано еще несколько человек. После полудня Годозо сообщил мне, что работорговец в плохом расположении духа и не останется здесь еще на одну ночь. К закату солнца он намерен передать всех оставшихся рабов царским скупщикам. Я был уже близок к отчаянию, но в это время к ограждению подошел толстый добродушный горожанин и поинтересовался, нет ли среди нас хлебопека.
Я подошел к нему и сказал: «Зачем хорошему хлебопеку искать себе другого хлебопека? Разве не проще научить своему ремеслу человека, который готов учиться и хорошо работать? Погляди на меня, я молод, силен и люблю работу. Дай мне возможность, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы заработать золото и серебро для твоего кошелька».
Мои слова произвели на него впечатление, и он начал торговаться с работорговцем, который до этого даже не замечал моего присутствия, но тут вдруг начал красноречиво описывать мои способности, хорошее здоровье и кроткий нрав. Я чувствовал себя словно вол, которого продают мяснику. В конце концов, к моей радости, они ударили по рукам. Я последовал за своим новым хозяином, чувствуя себя самым счастливым человеком в Вавилоне.
Мое новое жилище мне понравилось. Мой хозяин Нана-наид научил меня, как размалывать ячмень в каменной ступе, стоявшей во дворе, как разжигать огонь в печи и как растирать семена кунжута для медовых пирогов. Для сна мне отвели место в сарае, где хранились запасы зерна. Старая рабыня по имени Свасти, следившая за д