Мне показалось, что прошла целая вечность, прежде чем я услышал их решение, что же делать со мной. Каждая из женщин, казалось, желала высказать свое собственное мнение. Наконец заговорила Сира, никак не проявляя своего отношения ко мне:
– Евнухов вокруг пруд пруди, а караванщиков у нас мало, и им грош цена. Как раз сегодня я собиралась навестить свою больную мать, а рядом нет ни одного раба, кому бы я могла доверить вести своего верблюда. Спроси его, может ли он справиться с этим?
Хозяин спросил меня:
– Ты умеешь обращаться с верблюдами?
Пытаясь скрыть свою радость, я ответил:
– Я умею сажать их на колени и грузить поклажу, могу также водить их без дополнительного запаса еды на долгие расстояния. Если потребуется, я даже могу чинить их упряжь.
– Этот раб выглядит довольно сообразительным, – заметил мой хозяин. – Если хочешь, Сира, можешь взять его в качестве погонщика верблюдов.
Итак, меня передали Сире, и в тот день я вел ее верблюда в дальнее путешествие к ее больной матери. Я воспользовался этой возможностью, чтобы поблагодарить ее за участие, а заодно рассказать, что я не был рабом с рождения, а, наоборот, являлся свободным человеком и сыном честного ремесленника из Вавилона. Я поведал ей свою историю. Ее реакция привела меня в замешательство, и после этого я долго размышлял над ее словами.
– Как ты можешь называть себя свободным человеком, когда твоя слабость и жажда наживы довели тебя до такого состояния? Если у тебя душа раба, ты непременно станешь им, независимо от того, кем ты рожден, подобно тому, как вода принимает форму сосуда, в который ее налили. А если твоя душа свободна, ты обязательно станешь достойным и уважаемым человеком в своем городе, невзирая на все твои несчастья.
Еще целый год после этого я оставался рабом и жил среди таких же невольников, но не хотел больше быть одним из них. Однажды Сира спросила меня:
– Почему по вечерам, когда другие рабы общаются друг с другом, ты всегда держишься в стороне?
Я ответил:
– Я все думаю над тем, что ты сказала мне. Я спрашиваю себя, обладаю ли я душой раба. Но не могу почувствовать себя одним из них, поэтому сижу отдельно.
– Я тоже всегда сижу одна, – призналась она. – Когда-то за меня давали хорошее приданое, поэтому хозяин и женился на мне. При этом он не испытывает ко мне никаких чувств. А ведь каждая женщина желает, чтобы ее любили. Поэтому, а еще из-за того, что я не могу иметь детей, я держусь в стороне. Если бы я была мужчиной, то скорее умерла бы, чем терпела такую несчастную долю, но мне пришлось выйти замуж, чтобы подчиниться законам моего племени.
– Как ты думаешь, у меня душа раба или свободного человека? – спросил я.
– Признайся, ты хочешь оплатить долги, которые оставил в Вавилоне?
– Хочу, но не знаю, как это сделать.
– Если ты спокойно сидишь на месте и не предпринимаешь никаких усилий, чтобы выйти из своего нынешнего положения, тогда ты обладаешь жалкой душой раба. Невозможно чувствовать себя свободным, не уважая самого себя. А ты, похоже, совсем себя не ценишь, раз дошел до такого состояния.
– Но что я могу сделать, будучи ничтожным рабом здесь, в Сирии?
– Ну и оставайся рабом, раз ты такой слабовольный.
– Я не слабовольный, – горячо возразил я.
– Тогда докажи это.
– Каким образом?
– Подумай о нашем мудром Царе, который борется с врагами всеми возможными способами и со всей силой, на которую он способен. Твои долги – это твои враги, которые заставили тебя сбежать из Вавилона. Ты оставил их там, ибо они стали слишком сильными для тебя. Если бы ты сражался с ними как мужчина, ты бы победил их и остался честным человеком, уважаемым своими согражданами. Но ты не обладаешь сильной душой, необходимой для борьбы с ними. И посмотри, насколько ты опустился, если стал теперь жалким рабом.
Я долго размышлял над ее несправедливыми обвинениями и пытался оправдать себя с помощью различных доводов. Мне казалось очевидным, что я все же не обладал рабской душой, просто мне не выпадало случая доказать свое истинное свободное происхождение.
Три дня спустя служанка Сиры позвала меня к своей госпоже.
– Моя мать опять больна, – сказала та. – Ступай и седлай двух лучших верблюдов из стойла мужа. Запасись бурдюками с водой и переметными сумками. Сходи на кухню, моя служанка даст нам еды в дорогу.
Я погрузил поклажу на верблюдов, тщательно проверив, хватит ли нам провизии, ибо путь к ее матери обычно занимал почти целый день. Я вел верблюда госпожи, а служанка со вторым верблюдом шла сзади. Когда мы наконец добрались, уже стемнело. Сира отпустила служанку и спросила у меня:
– Так какая же у тебя душа: рабская или свободная?
– Свободная, – ответил я.
– У тебя появился шанс доказать это. Сегодня муж устраивает праздничный ужин с другими вождями, на котором он обязательно выпьет лишнего. Так ты сможешь выиграть время. Бери верблюдов и беги. В этом мешке его одежда, чтобы ты смог переодеться. Я скажу ему, что ты украл верблюдов и сбежал, пока я находилась у матери.
– Госпожа, у тебя душа царицы, – сказал я. – Как бы я хотел видеть тебя счастливой.
– Счастье, – ответила она, – редко приходит к женщине, выданной за нелюбимого человека и оказавшейся в далекой стране среди незнакомых людей. Ступай же, и пусть бог пустыни защитит тебя, ибо путь твой будет долог и ты будешь лишен воды и пищи, ведь помочь тебе с этим я уже не могу.
Меня не нужно было просить дважды. Я горячо поблагодарил ее и скрылся в темноте. Я плохо знал эти незнакомые мне земли и имел лишь смутное представление, в какой стороне лежал Вавилон, но смело направился через пустыню по направлению к отдаленным холмам. На одном верблюде я ехал, другого вел за собой. Так я проблуждал всю ночь и весь следующий день, думая о том, какая страшная участь могла ожидать раба, укравшего добро своего хозяина и попытавшегося сбежать с ним.
На следующий вечер я достиг какой-то дикой скалистой местности, не менее необитаемой, чем пустыня, по которой я ехал все это время. Лежавшие повсюду обломки камней царапали ноги моим верным верблюдам, и они начали ступать осторожно, обходя их. В этих мертвых землях я не встретил ни одной живой души и прекрасно понимал, почему и люди, и звери остерегались заходить в эти негостеприимные края.
Я понял, что долго в таком состоянии не продержусь. У меня иссякли запасы еды и воды. Нещадно палило солнце. По истечении девятого дня я спустился с очередного холма и почувствовал, что слишком ослаб, чтобы подняться на следующий, и что мне, скорее всего, суждено умереть в этой пустынной земле.
Я лег на землю и уснул, не просыпаясь до первого луча солнца.
Проснувшись, я сел и огляделся вокруг. Было прохладное раннее утро. Мои верблюды понуро сидели неподалеку. Вокруг простиралась бесконечная равнина, покрытая лишь скалами, песком и колючим кустарником. Кругом не наблюдалось ни малейшего признака воды или чего-то съестного ни для человека, ни для животного.
Могло ли случиться так, что в этом диком краю мне было суждено встретить свой конец? Мой разум был чист, как никогда прежде. Мое тело как будто больше не принадлежало мне. Мои иссохшие и потрескавшиеся губы, мой распухший язык, мой пустой желудок – все это, бывшее столь важным еще день назад, теперь потеряло всякое значение для меня.
Я еще раз обвел взглядом негостеприимный пейзаж вокруг и снова задумался над тем же вопросом: «Так чья же у меня душа – раба или все-таки свободного человека?» Затем я разумно заключил, что если бы был рабом в душе, то точно сдался бы, лег на землю и умер от голода. Подходящий конец для беглеца, сбежавшего от своего хозяина.
Но если я все-таки сам управлял своей судьбой, что мне надлежало делать? Разумеется, мне следовало найти дорогу в Вавилон, чтобы вернуть долги всем добрым людям, которые когда-то помогли мне, окружить вниманием и заботой свою жену и родителей, которые всегда любили меня.
Сира сказала мне: «Твои долги – это твои враги, которые заставили тебя сбежать из Вавилона». Она была права. Так почему же я довел себя до такого состояния? Почему позволил жене уйти от меня? Почему я вел себя как последний раб, если в душе не был им?
Затем произошло нечто странное. Весь мир вокруг окрасился в необычные цвета, словно прежде я смотрел на него через тот самый желтый камень, который теперь внезапно исчез. Наконец я осознал настоящие ценности в жизни.
Погибнуть в пустыне? Ну уж нет! Наполненный этим новым знанием, я в конце концов понял, что мне следовало делать. Прежде я должен был вернуться в Вавилон и встретиться со всеми, кому я был должен. Мне нужно было сообщить им, что после долгих лет скитаний и несчастий, выпавших на мою долю, я вернулся, чтобы раздать им долги так скоро, как велят боги. Затем мне следовало обзавестись домом, куда бы я мог вновь привести жену, и опять стать честным и достойным человеком, чтобы мои родители могли гордиться мной.
Мои долги являлись моими врагами, но те, у кого я брал в долг, наоборот, были моими друзьями, ибо они доверяли мне и не жалели для меня своих средств.
Я с трудом поднялся на ноги. Голод и жажда больше не были страшны мне. Теперь они казались всего лишь мелкими неприятностями на пути в Вавилон. Во мне просыпалась свободная душа, возвращавшаяся, чтобы победить врагов и отблагодарить друзей. Меня обуяла внезапная дрожь от моего высокого предназначения.
Потухшие глаза моих верблюдов вновь заблестели – они тоже почувствовали радостные нотки в моем охрипшем голосе, когда я начал поднимать их. С невероятным трудом и не с первой попытки, но они все же встали на ноги. С отчаянным упорством мы с ними двинулись на север, ибо что-то подсказывало мне, что именно там мы и найдем Вавилон.
Наконец мы нашли воду. Мы дошли до более плодородных земель, где росли трава и фруктовые деревья, а затем нашли и дорогу в Вавилон, ибо человек со свободной душой, которым я все-таки являлся, приучен рассматривать свою жизнь как череду задач, которые следует постепенно решать, чтобы добиться успеха. В то же время тот, кто обладает душой раба, может лишь жаловаться на свою тяжкую долю. И в самом деле, чего ты можешь добиться, если считаешь себя всего лишь жалким рабом?