Из домов повыбегали люди, чтобы посмотреть, откуда такой шум. Я замечаю компанию пожилых людей, собравшихся у киоска, и пытаюсь незаметно к ней прибиться, но, конечно, ничего не выходит: все удивленно рассматривают меня, осторожно отодвигаются и ломают себе головы, что мне здесь нужно. Поскольку никто не догадался спросить меня об этом напрямую, я виновато пожимаю плечами и указываю в направлении траурной процессии, которая постепенно приближается к нам.
– Наверное, он испугался фейерверков! – глубокомысленно замечает один из пожилых господ, и остальные разражаются смехом. Мне дружелюбно протягивают сигарету, потом приписывают мне американское гражданство и обсуждают мой багаж. Через некоторое время мы снова поворачиваемся к улице.
Оба мужчины с фейерверками, идущие в голове процессии, почти поравнялись с нами, и я на всякий случай достаю фотоаппарат.
– Ага! Он фотограф! – Все снова с интересом смотрят на меня. – Смотрите, что за огромная камера! Эй! – Это уже к обоим пиротехникам. – У нас здесь иностранный фотограф! Из Америки!
Польщенные пиротехники улыбаются и закладывают прямо напротив нас особенно впечатляющую связку снарядов. Их фитили связаны меж собой, а зажигалкой служит сигарета. Пару секунд фейерверки угрожающе шипят, и мы инстинктивно подаемся назад.
Потом происходит взрыв, да такой силы, что, как мне показалось, в асфальте образовалась воронка.
Все смотрят на меня, пытаясь понять, какое впечатление это на меня произвело. Несколько секунд я размышляю, прислушиваясь к свисту в моих ушах.
– О’кей! – наконец громко говорю я и поднимаю вверх большие пальцы. – О’кей!
Все довольны и смеются.
До нас доходят скорбящие. Они уже рядом, так что под белыми шапками я могу разглядеть некоторые еще совсем молодые лица.
Смех застревает у меня в горле. Я узнаю этот взгляд, как будто смотришь на мир сквозь мутное дно бутылки. Таким взгляд неизбежно делается, когда идешь в похоронной процессии. Так смотрит даже тот, кто всегда был твердо уверен, что он-то точно никогда не будет ТАК смотреть.
Я убираю камеру и крещусь.
С трудом дождавшись, когда скорбящие пройдут, я спешу как можно скорее уйти как можно дальше отсюда. Шаг за шагом, быстро и не задумываясь, я ухожу на запад. Следующий населенный пункт состоит из дорожной развилки, пары дюжин домов, электростанции с двумя покрытыми жиром градирнями. Ничего, сегодня я не слишком привередлив. Для меня главное, чтобы была более или менее теплая комната.
В таком смиренном настроении я захожу в первое попавшееся здание с надписью «Отель». Внутри этот отель точь-в-точь как грузовой корабль: окон, можно сказать, что нет, потолки низкие. Кроме того, на стойке ресепшн стоит макет штурвала. С другой стороны, в отеле хорошо топят, а в душе есть теплая вода. Круглосуточно!
Через пару минут после получения ключа я снова топчусь у стойки ресепшн, в трусах и шлепанцах, и пытаюсь узнать, где я могу взять шампунь – свой я где-то потерял. Пожилая дама с очками в толстой оправе «Brille» смущенно смеется.
– Шеф! – кричит она куда-то себе за спину. – Тут иностранцу нужен шампунь!
– Иностранцу?! – доносится в ответ.
Дверная занавеска шелестит, и появляется молодая женщина. Она примерно моего возраста, у нее правильные черты лица и шикарные волосы, ниспадающие волнами. Эта одна из самых красивых уроженок этого края. И она здесь шеф.
Она разглядывает меня с головы до ног и спрашивает даму на ресепшн:
– Откуда ты знаешь, что ему нужно?
– Он сам мне сказал.
– Это тебе нужен шампунь? – обращается она ко мне.
– Именно так.
Ее лицо светлеет.
– О, так ты говоришь по-китайски!
– Да, немного.
– Супер! Меня зовут госпожа Ци, это мой отель. Подожди немного, я посмотрю, смогу ли я достать тебе шампунь.
Когда я прихожу из душа, госпожа Ци уже дожидается меня в моей комнате.
– Ты пробовал чай «Битань Пяо Сюэ», «На море цвета сапфира плавает снег»? – осведомляется она с улыбкой, указывая на стол перед собой, на котором слегка дымятся две чашки с чаем. Снег, объясняет она, это цветы жасмина, плавающие на зеленой гуще чая.
– Не можем ли мы немного побеседовать?
Дождавшись, пока я уберу свои купальные принадлежности и сяду напротив нее, она начинает задавать мне всевозможные вопросы: что я делаю в этих краях, как давно я приехал в Китай, как долго я учился в Пекине, доволен ли я был там, где я побывал и где мне больше всего понравилось? Я справляюсь со всеми вопросами и лишь один раз не могу найти правильный ответ.
– Скажи мне, как вообще тебе пришла в голову такая необычная идея с этим путешествием? – спрашивает она участливым, почти извиняющимся тоном, пока я осторожно натягиваю на правую ногу носок.
На автомате я выдаю привычное объяснение: что я всегда восхищался приключенческими историями, что как-то раз я уже совершил спонтанное путешествие из Парижа домой, что долго путешествовал по Северной Италии и Эльзасу. Что я собираюсь описывать свое путешествие с помощью текстов и фотографий, что я чувствую себя живым, когда иду. Потом мне еще кое-что приходит в голову.
– Я уже раньше ходил по Китаю. Ты знаешь реку Ли в горах Гуйлинь?
Ее глаза вспыхивают:
– Конечно!
– Я уже как-то бродил в тех местах целую неделю, вверх и вниз по горам. В другой раз я доехал до восточного края Великой Стены и оттуда неделю шел пешком на запад.
– Ты был в Шаньхайгуань! – Она вскрикивает и всплескивает руками. – И как там?
– Сложно, но прекрасно.
Она становится задумчивой.
– А что думает твоя семья? О том, что ты здесь так… шатаешься?
– О, да мой отец ненавидит это! Он бы предпочел, чтобы я скорее закончил университет.
– В китайской семье тебе бы никогда не разрешили такого, знаешь? – спрашивает она, смеясь. – А где ты берешь деньги на это?
– Мне досталось небольшое наследство.
– Ах вот оно что.
– Да, это неплохо. Мой отец умер, когда мне было три года.
– Но ты же говорил, что твой отец…
– Моя мама снова вышла замуж, и с тех пор я живу, как будто у меня есть отец. Теперь ты ответь мне: тебе принадлежит весь отель?
– Да, и у нашей семьи здесь есть еще пара заведений. Если ты захочешь перекусить, то я покажу тебе ресторан напротив, он тоже принадлежит нам. Там дешевле и, главное, чище, чем в других местах.
Пока мы беседуем, цветки жасмина впитали себя воду и опустились на дно чашки поверх чайных листьев. Вдруг я почувствовал ее руку на моем колене.
– Знаешь, я бы тоже хотела отправиться в путешествие, – задумчиво говорит она, и ее глаза блестят при этом, как снег в солнечных лучах. – Я бы так хотела сесть на поезд и уехать. Все равно куда! Узнать людей, посмотреть мир – вот о чем я мечтаю! – Она делает паузу. – Так же, как и ты.
Она убирает руку и рассматривает свои ногти.
– Почему бы тебе просто не съездить куда-нибудь в отпуск? – это я так, чтобы просто что-то сказать. Ничего лучшего мне в голову не приходит.
Она невесело смеется:
– Я замужем. У меня есть ребенок.
– Ты такая молодая и уже замужем?
– По нашим меркам в двадцать шесть лет уже не считаешься молодой.
Несколько минут мы пьем чай и рассматриваем чашки. На моей черными иероглифами написано имя хозяина электростанции. Чай пахнет цветами и имеет слегка горьковатый привкус, у него послевкусие нежного аромата цветения.
– Скажи мне честно, – говорит она, внимательно глядя на меня, – наши края кажутся тебе прекрасными?
«Прекрасными?» – от удивления я поперхнулся чаем.
– Люди здесь очень приятные, – говорю я, откашливаясь, – и еда очень вкусная!
Кажется, ее не очень удовлетворяет мой ответ.
– Я имею в виду саму местность. Как ты считаешь, ты мог бы остаться здесь жить?
– Ну… я ведь из Германии, и мне трудно судить…
Она смотрит на меня с такой укоризной, что мне становится стыдно.
– О’кей, – говорю я, – на пути из Шицзячжуана сюда я заметил, что природа находится тут в плачевном состоянии…
Утвердительный кивок.
– …что в принципе нормально! – поспешно добавляю я. – Страна делает огромные экономические шаги вперед, необходимо немерено сырья для этого – само собой, не может все быть идеально.
«В Шанхае на солнце блестят небоскребы высотой по пятьсот метров, а здесь все черным-черно», – думаю я, наглый врун.
Вероятно, она угадала мои мысли.
– Дальше будет еще хуже, – мрачно произносит она.
– Как, еще хуже?!
– Да, когда ты завтра пойдешь отсюда дальше, ты сам это увидишь. По дороге ты встретишь много мест, в которых все так же, как здесь. Или еще хуже.
– Ох.
– Ничего, – говорит она с принужденной улыбкой, – и до нас тоже потихоньку доходит прогресс. Ты прав, мы очень дружелюбные люди!
Потом ей приходит в голову еще одна вещь.
– Ты собираешься по дороге посетить Каменную деревню?
– А что это за Каменная деревня?
– Покажи-ка мне свою карту…
Я открываю ноутбук. На экране появляется заставка – фотография, на которой мы с Джули стоим в Центре Помпиду и смеемся над моей поясной сумочкой, которую я в то время всегда носил и которой очень гордился. После этой фотографии мы так поссорились, что люди на Елисейских Полях обходили нас стороной.
– Твоя подружка?
– Да, – говорю я, хотя это не совсем так. Джули говорит, что мы не можем считаться настоящей парой, пока я путешествую.
Госпожа Ци уважительно смотрит на меня и прищелкивает языком:
– Китаянка?
– Она из Чэнду.
– О, девушка-перчик из Сычуань? Они не только красивы, но и горячи, как огонь!
Как будто я раньше этого не знал.
– Эта фотография сделана не в Китае, верно?
– Нет, это было в Париже. Она учится в университете в Германии.
– Так, секундочку, – смеется госпожа Ци, – твоя подружка – китаянка и учится в Германии, а ты, немец, путешествуешь по Китаю. Что-то тут не так!
– Мой план состоит в том, чтобы добраться до нее, – говорю я смущенно и открываю программу с картами.