Он погиб 15 августа 1962-го, в двадцать один год. Ему на голову упала деревянная мачта. Еще один погибший солдат народно-освободительной армии Китая, несчастный случай на производстве, ничего особенного. Но его гибель пришлась на очень политически напряженное время: молодые народы в Африке отрекались один за другим от европейских колонизаторов, в Карибском море СССР и США ходили по лезвию атомной войны, а в Китае бушевала борьба за власть, грозящая свержением правящей партии. Кипели споры из-за провалившегося Большого скачка.
Некоторые высшие должностные лица уже осмеливались косвенно критиковать Мао за это, а он в ответ высказывал возмущение, что «злодейские интриги» и «реакционные мысли» проникли в верхушку партии. В этой ситуации как раз вовремя всплыли дневники погибшего солдата Лэй Фэна. Они были полны восторженного почтения к армии и к председателю Мао, к ним прилагались фотографии идеального китайского солдата: Лэй Фэн штопает носки, Лэй Фэн работает в поле, Лэй Фэн читает трактаты Великого Кормчего, Лэй Фэн с ручной гранатой.
Мао Цзэдун был в восторге. 5 марта 1963 года, еще до того, как он прославил деревню Дачжай как пример для сельского хозяйства, он объявил китайскому народу, что теперь все без исключения должны учиться у товарища Лэй Фэна. И это означало, что именно молодые люди должны почитать его, Председателя Мао, больше, чем своих учителей или даже собственных родителей.
Сегодня все опять изменилось, и если в этом году пятого марта снова будут отмечать день Лэй Фэна, то можно ожидать скорее чуть больше мусора в городском парке, чем декламации детьми цитат из Мао.
Я спрашиваю себя, какие бы взгляды имел Лэй Фэн сегодня, будь он жив?
В этом году ему бы исполнилось шестьдесят восемь, он был бы примерно ровесником президенту Ху и премьер-министру Вэню и принадлежал бы именно к тому поколению, жизнь которого сильнее других оказалась переломана коммунизмом и политическими кризисами, последовавшими за ним.
Как бы он относился к Мао Цзэдуну? Я вспоминаю слова дедушки Лю, которые он сказал мне тогда, в своей пещерной квартире, перед тем как погасить свет и пойти спать: «Мао Цзэдун-а-а-а-а… он тогда был уже совсем стариком».
Приближаясь к полю раскопок Терракотовой Армии, я сворачиваю с улицы и иду по проселочной дороге. Стоит тишина, поля смотрятся мягко, а на востоке свет вечернего солнца заливает горизонт. Я волнуюсь, так как впервые передо мной лежат окрестности, которые я знал уже раньше. Все ли Хранители гроба на месте? Что я почувствую, когда ступлю на улицу, по которой как-то раз уже прошел?
Я иду до поздней ночи, и мне приходится ночевать в гостинице народно-освободительной армии, потому что я хочу подойти к Терракотовой Армии как можно ближе. Сначала мне страшно переступить порог, но, когда я отваживаюсь осторожно спросить, не сдается ли у них номер, женщина за стойкой регистрации добродушно смеется: нет проблем, это здание только принадлежит военным, а вообще это обыкновенная гостиница.
Мне выделяют комнату. Она простая и чистая, только постельное белье выглядит необычно, потому что на нем написано большими иероглифами: «БАЗОВЫЙ СКЛАД АРТИЛЛЕРИЙСКО-ТЕХНИЧЕСКОГО СНАБЖЕНИЯ ВВС СИАНЬ». Я раскладываю поверх кровати свой спальный мешок и ложусь на спину.
Интересно, что делают мои военно-воздушные друзья из Хуашань? Ночью мне снится множество маленьких Лэй Фэнов, которые вышвыривают меня из гостиницы, наводя на меня автомат и дружелюбно улыбаясь.
Гробовщик
На следующее утро, затаив от удивления дыхание, я стою в первом выставочном зале Терракотовой Армии.
Трудно поверить, что такое потрясающее зрелище отпечаталось в моей памяти как нечто скучное. Но я хорошо помню свои прежние впечатления: после двадцатичасовой поездки на поезде из Пекина в Сиань и последующей тряски в автобусе, я зашел в этот зал, и он показался мне похожим на ангар для самолета, заполненный морем людей. Я пробился к перилам, посмотрел вниз на Терракотовую Армию и был разочарован: казалось, что в ней всего пара сотен серо-коричневых фигур.
Я не помню, чего ожидал тогда, но я чувствовал примерно то же, как тогда, когда протискивался через половину Лувра только для того, чтобы посмотреть на маленький темный портрет улыбающейся женщины и подумать: «И это все считают таким чудом?»
Волшебство же, как правило, заключается во взгляде того, кто смотрит. Я снова здесь, и теперь я знаю, что глиняные солдаты были изначально цветными, и именно до того дня, когда их выкопали из земли. Некоторые из них утратили свои краски за считаные часы, прямо на глазах потрясенных археологов. И, хотя на сегодняшний день больше тысячи фигур выкопано и отреставрировано, бо́льшая часть армии все еще находится под землей, так же как и гроб Первого Императора. И это, наверное, самое интересное: Терракотовая Армия является лишь маленькой частью чего-то большего. Частью захоронения Первого Императора и частью Идеи, которая пережила тысячи лет.
Идеи объединения Китая.
В конце третьего века до нашей эры, когда на берегу Средиземного моря римляне воевали с карфагенянами, в этой части мира уже закончилась борьба за власть. Из семи царств осталось только одно: царство Цинь. Его правитель, Ин Чжэн, победивший своих противников ловкостью и жестокостью, в 221 году до нашей эры присвоил себе титул Цинь Шихуанди – Первый Император Цинь. И, хотя его империя простояла всего четырнадцать лет, он, как никто другой, повлиял на историю Китая, создав модель империи, которой придерживались в стране последующие две тысячи лет.
Клятва в Персиковой роще, постройка канала императором Суй, стены империи Мин – все это были попытки защитить объединенный Китай, созданный Первым Императором много веков назад.
Я покидаю Терракотовую Армию и направляюсь в сторону могильного холма, который она охраняет. Мне нужно пройти два километра вниз по извилистой дороге, и я с любопытством смотрю по сторонам, так как именно этим путем я уже шел когда-то. Недалеко от своей цели я наконец замечаю справа красный дом гробовщика. Я стучу в дверь, но никто не отрывает.
Когда я захожу в соседний ресторан, хозяйка смеется: о да, она меня помнит, но вот бороды тогда не было, верно? Она звонит для меня гробовщику, и немного спустя он приезжает во двор на своем тракторе. На прицепе стоит гроб, покрытый красной тканью. Когда старик спрыгивает с трактора, мне бросается в глаза, что он ниже ростом, чем я думал. Но в своем черном китайском костюме и с серьезной улыбкой он выглядит все так же достойно.
– Это судьба, что ты меня здесь встретил! – Он кивает головой в сторону своего дома. – Еще три недели, и было бы поздно. – Теперь я знаю, что он имеет в виду запланированное расширение улицы. Я видел белую линию на земле. Кроме того, мы уже говорили об этом в прошлый мой визит. Мы тогда сидели здесь с его семьей и ели огромный арбуз, а я задавал вопросы один за другим. Как изменилась жизнь здесь после открытия Терракотовой Армии, стала она лучше или хуже? Не раздражают ли их автобусы с туристами, проезжающие туда-сюда у них под носом? Не скучают ли они по спокойной деревенской жизни?
Вся семья смотрела на меня как на идиота. Тогда старший сын взялся объяснить мне, что к чему. «Прогресс, – произнес он очень медленно и очень четко, – прогресс – вот ключ ко всему».
Этим он перефразировал лозунг о том, что Китаем управляют мечты и стремления. Он продолжал, и глаза у него светились: с прогрессом все понятно, если есть туристы, то появляются гостиницы, рестораны, магазины с сувенирами и транспорт, а в итоге всем от этого выгода. «И представь себе: скоро будут даже расширять улицу, чтобы она могла пропускать больше автобусов! Разве это не прогресс?»
И теперь это случилось.
– Куда вы переезжаете? – спрашиваю я, и гробовщик устало отмахивается:
– В соседнюю деревню. Мне придется там все строить заново, и я понятия не имею, как там пойдут дела.
Он вздыхает:
– Знаешь, что самое плохое?
Я уже догадываюсь.
– Компенсация, которую нам хотят выписать, – он презрительно кривит губы, – она слишком мала!
Бедный гробовщик.
На следующий день я направляюсь к источникам Хуаин, чтобы как-то подлечить свою зудящую ногу. Источники расположены недалеко от улицы, на склоне горы, и вот уже тысячи лет эта вода считается целебной, особенно при проблемах с кожей.
В них совершала омовения даже прекрасная Ян Гуйфэй. Она недолго прожила во дворце в качестве любимой наложницы. Когда в стране начались восстания, она ввязалась в политические интриги, чего император при всей любви к ней стерпеть все-таки не смог. По сей день ходят трогательные легенды о горьких слезах, которые он пролил после того, как повесил ее.
Некоторое время я ковыляю по парку среди павильонов, деревьев и источников и наконец нахожу здание, в котором можно арендовать небольшую купальную комнату. Мне выделяют комнату, отделанную мрамором и усыпанную фальшивым золотом. Она смотрится совсем безвкусно.
Я в восторге.
«Не желаю ли я девушку для сопровождения?» – осведомляется дама на входе, но, поскольку я колеблюсь и размышляю слишком долго, дверь захлопывается за мной, и я остаюсь наедине с ключевой водой. Конечно, горячая вода не спасет от грибка, даже если часами держать в ней ноги. Более того, если после этого ты собираешься пройти большое расстояние, то это только навредит: от воды кожа на ногах вздувается и становится мягкой.
Да-да, я знаю. Но в этой купальне очень приятно.
29 февраля я прихожу в Сиань. В течение нескольких последних километров мне кажется, как будто город на глазах вырастает из пыли. Сначала появляется автомобильный мост. Потом я подхожу к перекрестку, на котором два полицейских отчаянно пытаются наладить движение. В это время с обеих сторон улиц исчезают мастерские и кабаки, уступая место домам, которые становятся все выше и все ближе друг к другу. На глазах увеличивается поголовье рекламных щитов.
Я прохожу через ворота Чанлэ в городской стене и вижу стеклянные фасады высотных зданий, которые исчезают в небесах. Теперь мне нужно пробиться сквозь толчею на главной улице. Повсюду мелькают пестрые сумки, из ларьков с едой расползаются густые запахи, а у какой-то девушки сзади на штанах написано по-английски: «Вот и все, ребята!» Да, это в тему. Мое путешествие по империи длится уже почти четыре месяца, и это полторы тысячи километров между последним императорским городом и первым. Эта часть моего странствия позади.