— Матвей вирус подцепил, — отвечает негромко и тут же торопливо добавляет: — Только не волнуйся, мы со всем разобрались! Температуры уже нет, он спит. Аня приезжала, сказала, всё в пределах нормы.
Меня накрывает чувством вины. Алекс здесь один справлялся, а я…
— Прости… — начинаю тихо, но меня тут же перебивают.
— За что ты извиняешься? — мужчина смотрит на меня удивлённо, подходит ближе, тянется обнять, и я прижимаюсь к его груди. — Ты же ни в чём не виновата! Я-то думал, мне влетит…
— Я тебя одного оставила, и…
— Напомнить тебе, кто кого первый оставил одного? — Алекс отстраняется, гладит меня по щеке, нежно целует. — Я вообще после этих трёх дней не понимаю, как ты со всем справлялась?!
— Я не задумывалась, — дёргаю плечом и улыбаюсь. — Времени не было. Просто делала — и всё.
— Устала? — Алекс помогает мне снять пиджак. — Хочешь в душ или ещё что-то? Ты голодная?
— Сейчас загляну к Матвею, и в душ, — решаю, подумав. — Есть не хочу, сделаешь мне чай?
— Конечно, — он кивает.
Сын спит, разметавшись по кровати. Осторожно убираю чёлку с чуть вспотевшего лба, проверяю футболку — не влажная, но и температуры нет.
— Я его переодевал, — шёпотом сообщает мне Алекс. — После того как температура спала. Спасибо твоим подругам, — немного смущённо пожимает плечами. — Матвею привезли лекарства и бульон, а мне выдали кучу инструкций.
— Они такие, — киваю, тепло улыбаюсь. — Мы очень давно дружим, с самого детства.
Осторожно выходим из детской, прикрываем дверь, и я тут же снова попадаю в крепкие объятия.
— Я соскучился, — Алекс смотрит на меня так, что мне становится неловко.
— Я тоже, — целую его, но быстро отстраняюсь. — Всё-таки схожу в душ.
Переодевшись и подсушив волосы, захожу на кухню. И опять ловлю то же ощущение — что-то не так. Да что за чёрт?
— Что-то поменялось, — говорю задумчиво.
— А? — Алекс дёргается, выплёскивая чай себе на руку, шипит и суёт кисть под холодную воду.
— Сильно обжёгся? — встревоженно подскакиваю к нему.
— Нет, всё нормально, — он встряхивает рукой, вытирает о полотенце. — Чаю?
— Да-а, — поворачиваюсь и невольно округляю глаза. — А что с плитой?
— А что с ней? — у него такой виноватый вид, что мне становится смешно.
— Алекс, ты совершенно не умеешь врать, — с трудом сдерживаю готовую расплыться улыбку.
— Обычно умею, — выдаёт это чудо. — Это ты на меня как-то неправильно влияешь!
— Да ладно тебе, — обнимаю его за талию, прижимаюсь головой к плечу. — Давай рассказывай, что у вас тут стряслось?
— Мама? — раздаётся сонный голос.
— Привет, мой хороший, — оглядываюсь и подхватываю вышедшего из детской Матвея на руки. — Как ты себя чувствуешь?
— Устал, — жалобно отвечает сын, обнимая меня.
— Так всегда бывает, когда болеешь, — успокаиваю ребёнка и сажусь с ним вместе на диван. — Но тебе уже лучше, температуры нет.
— Папа Лёша давал мне лекарство, — невнятно отвечает он, уткнувшись мне в шею, и я вскидываю взгляд на Алекса. Тот выглядит ошарашенным. Видимо, это первый раз. Улыбаюсь мужчине сквозь слёзы, навернувшиеся на глаза, и он резко отворачивается.
— Матвей, налить тебе чаю? — говорит, откашлявшись.
— Да, с лимоном, — кивает сын.
Мы все пьём чай, а потом Алекс относит сонного ребёнка обратно в кровать и, вернувшись, утягивает меня в спальню.
— Он уже опять заснул.
— С ним всегда так, когда болеет, — пожимаю плечами, прижимаюсь к мужчине потеснее. — Пусть спит, во сне выздоравливают. А ты как себя чувствуешь? Как твои рёбра? И ты так и не ответил насчёт плиты, я уж молчу про драку, о которой мне ляпнул Матвей!
— Анге-ел, — стонет Алексей, — давай не сегодня, а? Всё объясню, обещаю…
— Ладно уж, отдыхай, — фыркаю ему в плечо.
Мне действительно всё объясняют. Когда Матвей уже чувствует себя хорошо. И я выговариваю двум виноватым заговорщикам, что маме врать бесполезно, потому что она всё равно выяснит правду, и тогда достанется сильнее, чем если бы сразу признались. В ответ меня целуют с двух сторон и дарят один — конфеты, а другой — букет цветов.
Ну и как на них сердиться? Это же совершенно невозможно!
Спустя пару недель мы собираемся в доме у Добрыниных со всем нашим детским садом. Матвей, как самый старший, развлекает двух кнопок — трёхлетнюю Ярославу и Веронику, дочку Ани и Никиты, которой чуть больше двух, неподалёку явно в надежде на мясо со стола крутятся два кота — рыжий и чёрный, за всем этим бедламом ухитряется приглядывать Герман, Анин отец. Ему уже далеко за семьдесят, но энергии у него до сих пор хоть отбавляй, даже и не скажешь, что несколько лет назад перенёс тяжёлую операцию.
Мы с подругами сплетничаем на веранде, сидя в удобных лёгких креслах вокруг низкого плетёного стола, наши мужчины в это время оккупировали мангал.
— Никита хочет, чтобы в этот раз я вышла в декрет пораньше, — Аня поглаживает заметно округлившийся животик.
— А ты? — Мари потягивает сок, краем глаза наблюдая за катающимися по густому газону детьми.
Аннушка фыркает.
— Может, я и соглашусь, — пожимает плечами и сладко потягивается. — Пусть ещё поуговаривает.
Хлопает калитка, и дети, завизжав, кидаются вперёд.
— Тётя Алина!
— О, Алинка приехала! — Мари привстаёт и машет рукой сестре.
Та подходит к нам спустя пять минут, увешанная нашими отпрысками. У неё самый настоящий талант обращаться с малышами, они от неё не отлипают. Мы все раньше думали, что она пойдёт в педагогику, но Алина ухитрилась поступить в известный университет на юридический факультет и упорно учится, не собираясь связывать свою жизнь с работой с детьми.
— Не знаю, что я буду делать, когда вы родите ещё по одному, — смеётся девушка. — У меня уже сейчас рук не хватает!
Тут же занимает детей какой-то игрой и спустя пять минут они уже носятся самостоятельно, а Алина поднимается к нам на веранду.
— Привет всем, — выдыхает, падая в кресло.
— Ну что? — Мари нетерпеливо обращается к сестре, но та недовольно морщит носик.
— Эти гады так и слились, — расстроенно машет рукой и берёт со стола стакан с соком.
— А что случилось? — я перевожу взгляд с одной на другую.
— Алинка договаривалась о серьёзной практике на лето, — начинает Мари, скривив рожицу. — Ей пообещали место в одной конторе, у которой была договорённость с университетом, даже с оплатой!
— Я из себя вылезла, чтобы туда попасть, — качает головой Алина. — Многие хотели с нашего потока. Предложили в итоге мне и ещё одному парню, мы по рейтингу лучшими стали по результатам года. Нас и так-то не больно любили, а после этого вообще возненавидели, по-моему, — опускает плечи, видно, что она очень переживает, хоть и пытается бодриться. — Мы с ним отказались от стандартных мест, на которые шло большинство. А два дня назад эти… — косится на детей, — …нехорошие люди просто разорвали договорённость! И мы с Сашей остались без практики, да ещё и без других вариантов, потому что всех остальных уже распределили. Представляю, в каком восторге сейчас наша староста, — ворчит девушка, делая глоток сока.
— Ты же знаешь, что Илья может тебя взять, — мягко говорит Мари.
— Знаю, сестрёнка, правда. Спасибо ему за это, — Алина вздыхает. — Но я хотела попасть на настоящую практику, связанную непосредственно с юридическим направлением. У вас ведь немного другая специфика.
Я задумываюсь. Почему бы не поговорить с Алексом об этом? У него много знакомых в самых разных сферах.
Улучив момент, спрашиваю, может ли он помочь. Алекс раздумывает некоторое время, потом кивает.
— Сделаю пару звонков, не вопрос. Обещать не буду пока ничего, чтобы не обнадёживать, но может и получится.
— Спасибо, — целую его, а затем, приглядевшись, хмурюсь.
Он какой-то весь на нервах. Серьёзный, брови сведены, то и дело сжимает челюсти.
— Что случилось? — мне передаётся его настрой, оглядываюсь, ища Матвея, но с сыном всё в порядке. — У тебя что-то не так?
— Нет, не переживай, — Алекс качает головой, отводит глаза, и я пугаюсь уже по-настоящему. Потому что не помню, когда он разговаривал со мной таким тоном.
— Ты некомфортно себя чувствуешь здесь? — шепчу растерянно. — Давай уедем, хочешь?
— Всё нормально, я же сказал, — он отходит, суёт руки в карманы. — Иди к подругам, мы скоро дожарим мясо и присоединимся.
Я настолько теряюсь, что покорно иду на веранду. Правда, пока дохожу до неё, чувствую, как во мне начинает подниматься какая-то гремучая смесь обиды и злости. Девочки встречают меня недоумёнными взглядами, но я качаю головой, показывая, что не буду объяснять. Прохожу на кухню, помогаю Ане отнести уже разложенные свежие овощи, зелень и хлеб, а потом просто сажусь, стараясь не глядеть в сторону мужчин, которые приходят к нам, неся в руках шампуры с готовым мясом и запечёнными овощами.
По общей договорённости спиртного на столе у нас нет, поэтому Никита предлагает всем поднять бокалы с соком, а потом… потом вдруг говорит, что Алекс хочет что-то сказать! Поднимаю глаза на своего мужчину, который, не отрываясь, смотрит на меня.
— Маруся, я… решил сделать это здесь, в присутствии всех твоих и, надеюсь, уже и моих тоже друзей, — он нервно усмехается, проводит рукой по волосам, лезет в карман и достаёт… коробочку! Открывает и опускается на одно колено.
На веранде воцаряется тишина, я замираю с открытым ртом, никого вокруг не видя и не замечая. Только Алекса, который слегка подрагивающим голосом произносит:
— Я люблю тебя. Люблю нашего сына и очень хочу, чтобы мы стали настоящей семьёй! Выходи за меня замуж?
— Мама, соглашайся! — раздаётся вдруг крик Матвея со стороны детей, которые устроились на пледе в углу веранды, и мы все вздрагиваем от неожиданности.
— Соглашаюсь, — выпаливаю растерянно, и Алекс расплывается в улыбке.
Все вокруг начинают свистеть и хлопать, прыгают дети, и в этом шуме он поднимается с колен, надевает мне кольцо на трясущуюся руку и целует.