– Кешенька, пожалуйста, выйди. Ведь мы уже приехали, – умоляла его Света, на что Конструктор упаковок для микроторпед по точному и мгновенному поражению целей противника довольно грубо ответил:
– Молчи, женщина! – и Света прикусила язык. Она слушалась бывшего бабушкиного ученика! А это о чем-то да говорило.
– Иннокентий! – встряла я. – Здравствуй!
Он молчал.
– Иннокентий, выходи! – настойчиво проговорила я.
– Я женатый чеговек! – с презрительностью к окружающим сказал он, будто, кроме него, в стране, а может, и в целом мире блуждали одни одинокие сердца.
– Тебе ж нельзя жениться! – ляпнула я, чем сама себе напомнила Мисс Бесконечность, которая полгода назад представила его нам с мамой следующим образом: «Это мой бывший ученик – Иннокентий Симаков, я тебе о нем, Маш, говорила. Ну, помнишь, тот самый, которому нельзя жениться и которому Катя Кучкина все время рисовала на голове треугольники химическим карандашом?» Мамаша еще тогда возмутилась: «Как ты можешь при человеке такие вещи говорить!», на что бабушка преспокойно ответила: «А что тут такого?! Будто он не знает своего диагноза!» – Кто ж твоя жена? – поправилась я.
– Она, – рявкнул Бывший бабушкин ученик, кивнув на Свету.
Я поздравила молодоженов, Света смущенно поблагодарила, а новоиспеченный жених и не думал вылезать из машины.
– Нет, ты представляешь! – возбужденно прошептала Икки, отведя меня в сторону. – Никто не видел, как он исчез из аптеки. Стоило только Пульке открыть дверцы, как он первым юркнул на заднее сиденье. Оказывается, пока мы копались да собирались, он спрятался за машиной. Полчаса мы потратили на то, чтобы вытащить его, но он как клещ вцепился в переднее кресло! Да еще эта Света увязалась...
– Они что, правда, поженились? – удивилась я.
– Да нет! Какой там! Просто эта дурочка влюбилась в него! Не знаю, как она могла на него внимание обратить... Хотя, наверное, это объясняется тем, что на нее тоже никто не обращает внимания. Но как же нам его вытащить-то оттуда?
– А что, если его там закрыть? – предложила я.
– Ага! Разбежались! Я его в своей машине не оставлю! – категорично сказала Пулька. – Еще угонит и врежется куда-нибудь или все стекла перебьет!
Что только я не говорила Иннокентию, чтобы извлечь его на свет божий! И соблазняла пикником, и шашлыками, и чистым воздухом, и отдельной спальней для них с «супругой», но он или молчал, или повторял, что он «женатый чеговек».
– Гадина! Дворняжка! Отребье! Деклассированный элемент! – с яростью кричала Адочка, держа на расстоянии вытянутых рук всю перепачканную Афродиту. «Йоркширская терьерша» отыгралась сполна после «дня красоты», после всех мучений со стороны хозяйки, которые стоически сносила в течение многих часов, она в полной мере ощутила истинный вкус свободы. Фродя почувствовала полное отсутствие каких бы то ни было ограничений в первой попавшейся куче навоза и тут же воспользовалась случаем, от души в ней извалявшись.
– Ты будешь наказана! Наказана! Наказана! – к крику Адочки (которая в качестве репрессии не придумала ничего лучшего, как привязать «деклассированный элемент» к одной из двух уцелевших на нашем огороде яблонь), прибавился истошный рев Кузи и душещипательный лай узницы.
И тут я боковым зрением увидела Лялю, бабку Шуру, Афанасия, Попову в бейсболке; староста мельтешила на заднем плане... Все они пытались замешаться в нашей бестолковой шумной толпе и проникнуть, таким образом, на участок, где рассчитывали ненавязчиво приобщиться к всеобщему веселью. Видимо, сегодня был как раз тот день, когда все деньги Власа были пропиты.
– Здравствуйте! Здравствуйте! Здравствуйте! – поприветствовала гостей Адочка – она вышла за калитку, стряхивая с рук капли воды. – А что вы тут стоите? Что? Почему не проходите?
– Да вот не можем Иннокентия из машины вытащить, – посетовала Икки.
– Кто такой? Вон тот? – деловито спросила моя кузина и, получив утвердительный ответ, решительно села в машину рядом с Бывшим бабушкиным учеником. – Выходи, – сказала она ему таким тоном, будто говорила «торг здесь не уместен».
Иннокентий даже не удостоил ее взглядом.
– Выходи, сказала! Выходи! Выходи! Выходи!
Реакция «женатого чеговека» оставалась неизменной. Тогда Адочка не говоря ни слова, вцепилась в его шею точно так же, как Иннокентий в кресло, и принялась душить его по-настоящему. Это возымело свое действие – Бывший бабушкин ученик заговорил:
– Пусти! – сипло взвизгнул он.
– Вылезай!
– Чегтова кукла! – еще слабее просипел он, но кресло не отпускал.
– Выходи!
Мне показалось, что лицо Иннокентия посинело, я не выдержала и воскликнула:
– Адочка, оставь его! Пусть сидит, где хочет!
– Да, это уж слишком, – поддержал меня Аркадий Серапионович.
– Господи! Чего будет-то! – пробормотала Огурцова и торопливо перекрестилась.
Но Адочка, казалось, не слышала ни меня, ни Пулькиного поклонника, ни Анжелку – перед ней была поставлена цель, и она решила добиться ее во что бы то ни стало: даже если бы из машины в конце концов пришлось вытащить бездыханное тело Конструктора упаковок для микроторпед.
– Ой! – прошептала Света и взялась за голову.
Всем вдруг стало ясно, что Адочка шутить не намерена.
– Выходи, – бесстрастно повторила сестрица, и Иннокентий, хватая ртом воздух, наконец отцепился от переднего кресла. Адочка быстро открыла дверцу и пинком буквально вышибла его из Пулькиной машины.
– Дугилка кагтонная! – отдышавшись, крикнул тот.
– Сам дурак! – тут же нашлась Адочка и как ни в чем ни бывало снова спросила, почему мы все здесь стоим. Вдруг она увидела в толпе Нонну Федоровну. – А эта воровка что тут делает? А эти старухи? Они что, тоже приехали? И эти, на коленках?
– Нет, Ада, они пришли меня обворовывать, – с усмешкой тихо пояснил Влас.
– Обворовывать? Обворовывать?! – Кузина замолкла на минуту – видимо, что-то прокручивая в мозгах, а потом распорядилась: – Те, кто приехал к нам с сестрицей в гости, пройдите за калитку. Да! Пройдите! – Гости повиновались.
Мы все уже были за забором, на участке, когда Адочка вытащила из сумки-сардельки хвойный освежитель воздуха и, подойдя вплотную к тем, кто пришел обворовывать Власа, неожиданно для всех направила мощную струю прямо на Попову, а потом и на всех остальных. Проделала она это так быстро и с таким спокойствием, будто побрызгала после себя в туалете, развернулась и закрыла калитку на замок.
Буреломцы сначала даже не поняли, что произошло, а когда поняли, было уже поздно – мы все находились в безопасной зоне – у себя на огороде.
– Я говорикала, что она ненормальная! – доказывала базарным голосом Попова, хватаясь грязными руками за глаза.
– Да я сейчас, блин, забор снесу! Убью гадину! – вопил Афанасий со слезами на глазах от хвойного аэрозоля.
– Убить семиселку! – выдвинула лозунг баба Шура.
– Эва! – нараспев протянула староста. – В глаза дрянью всякой!
– Сейчас вообще ружье принесу, всех перестреляю! Всех! Всех! – истерично прокричала Адочка из укрытия, а Попова с мудростью мыслителя, почти пророчески, проговорила:
– Не связувайтесь! И прибьет! Забьет, как порося, кого хошь! – и поспешила домой.
– Ну, настоящий пиндрекс! – только и могла сказать Ляля. Она стояла и протирала глаза, а потом облизывала руки – думала, наверное, окосеть посредством спиртсодержащего хвойного освежителя воздуха.
Толпа постепенно рассосалась – буреломцы никак не ожидали такого поворота событий.
– Ничего себе! – ошеломленно прошептал Влас. – Вот как с ними надо, а мы-то прятались от них в лесах, чертополохе и болоте!
Уж не знаю, правильно ли поступила Адочка с буреломцами, но теперь они точно объединятся против нее и попытаются отомстить, если, конечно, она не выкинет что-нибудь похлеще. В таком случае они будут бояться ее и уважать. Такова их логика. Но не грядущая месть буреломцев занимала сейчас мою голову – я мучительно думала о том, как разместить в доме одиннадцать человек и собаку.
Обязанности были сразу распределены: мы с Власом ушли в дом стелить кровати, Аркадий Серапионович вызвался топить печку:
– Хоть я и городской житель-э-э, но растопить печь в деревенском доме сумею, – с достоинством проговорил он своим густым баритоном.
– Где вы научились? – поинтересовалась я.
– О! Маненька! Видите ли, в детстве я был мальчиком со слабеньким здоровьем-э, – затянул проктолог. – С трех лет матушка с батюшкой отправляли меня на все лето в деревню. Вот там-то я и научился растапливать печь.
– Удивительная история, – завороженно произнесла я, напрочь забыв о проблеме размещения одиннадцати человек и собаки в доме.
Иннокентий бесцельно блуждал по огороду в синем рабочем халате и клетчатых тапках на босу ногу, сверкая белыми волосатыми ногами. За ним хвостом ходила Света.
– У него что, под халатом ничего нет? – изумилась я.
– В лучшем случае трусы, – ответила Икки и добавила: – И то сомневаюсь.
– Так холодно же! – воскликнула я и бросилась на чердак, в надежде найти какие-нибудь старые вещи отчима.
Откопала шерстяной свитер, комбинезон каменщика вишневого цвета, жилетку на овчине со светоотражающей полосой на спине и почти новые ботинки.
– Иннокентий, переоденься в мастерской, – и я протянула ему одежду.
– А шапка? – недоуменно спросил он, перебрав вещи.
Я снова полезла на чердак и отрыла облезлую, вытертую до дыр кроличью шапку, у которой одно ухо было оторвано, а другое задорно торчало вверх. Только после вожделенной шапки Иннокентий согласился переодеться.
Афродита была отвязана от яблони и снова подверглась экзекуции со стороны хозяйки – Адочка мыла Фродю в четвертый раз за сегодняшний день.
– Неблагодарная дворняжка! Свинообразное существо! Выкину на помойку! На помойку! – доносилось из бани.
Пулька с Икки и Женькой занялись шашлыком. Я заметила, что между Икки и Овечкиным будто кошка пробежала – они уже не смотрели друг на друга влюбленными глазами, не повторяли три формы глаголов сильного спряжения немецкого языка, рявкая наперебой. Мне даже показалось, что Овечкин сейчас с удовольствием сбагрил бы свою «либе» куда-нибудь подальше, хотя недели три назад утве