А с ними и России в мире.
Убегши к цесарю, до Карла не успел...
И вновь явиться ты посмел?
Уж не твое ли семя
Вспять повернуть в России тщится время?
Уродству и юродству лишь почет.
А красота - не в счет?
Нам в радость труд и маскарады тоже,
Все то, что вам негоже!»
И снова загремел оркестр
В высоких сводах и окрест.
Все тени закружились в вихре вальса.
На сцене Александр Второй один остался,
Не глядя на жену,
Не в силах, видно, вынесть не вину,
А неизбывную тоску о милой,
С которой разлучен могилой
И венценосною судьбой,
С концом ужасным, - сам не свой.
«Зачем мне гроб с венками золотыми,
И плач, и гимны,
Когда я одинок,
Без рук, без ног?» -
Казалось, говорил, тоской влекомый,
Весь в пламени от взрыва бомбы.
Эдем и Ад в груди его,
И чье здесь, Боже, торжество?
«Послушайте! Что здесь опять такое?
Веселье, танцы - все живое! -
И Хор беспечно рад. -
Да это маскарад!» -
«Все в головокружительном движеньи!» -
«Иль это чудо воскресенья?» -
«Кто ж сотворил его, скажи?» -
«Не знаю. Только это жизнь,
Не то же странное явленье
Восставших теней,
Из праха сотканных на миг,
Как пыль из книг...»
Нежданно с вышины, как птица,
У царских врат садится
Могучий лик из высших сфер,
Как ангел у креста. Ужели Люцифер?
«Не царь ли Петр поставил целью,
Не предаваясь зря безделью,
Создать породу новую людей? -
Изрек нездешний без затей. -
В трудах и в хороводе,
Как принято в простом народе,
Растет строй новых чувств,
Основа всех искусств,
Когда и Бог от века -
Созданье человека,
Его венец.
Он смертный, вечности творец!»
«Ну, эту заумь как понять?» - «Ах, кто ты?» -
Из Хора вопрошают без охоты,
Боясь и Люцифера без вины,
Как Сатаны.
«В чреде веков родился новый мир,
Но сей, как грезы юности, кумир
Повержен ныне и в руинах,
Как Рим и Древние Афины,
Предательством властителей, какого свет
Не видывал с начала лет.
И гибнет, гибнет населенье
Под вой кликуш о возрожденьи,
И оклеветана прекрасная страна!
Так торжествует Сатана.
Подкинув чьи-то кости,
Наведался сюда он в гости,
Уж мня себя царем всея Руси,
Да содрогнулся свет на небеси!»
«То свет из Люциферова чертога
Собор заполнил до порога
И своды поднял до небес?» -
Хор вопрошает, ну, а бес:
«Здесь чуда нет. Преображенье
Свершает свет и воскресенье,
И плоть из света, словно мысль,
Легка, воздушна, восстает из тьмы.
И души, возносясь в эфире,
Жизнь обретают в новом мире!»
«Как! Здесь не суд царей,
А празднество скорей?» -
«И труд, и празднество в почете
В дерзаньях мысли и полете! -
И сей мудрец из высших сфер
Унесся ввысь, кивнув. - Я Люцифер!»
Стрелка Васильевского острова с факелами на ростральных колоннах. Публика в современных одеждах и маскарадных костюмах разгуливает, невольно обращая взор в сторону Петропавловской крепости, где что-то странное происходит по ночам с тех пор, как прошла церемония захоронения екатеринбургских останков, с трансляцией на весь мир.
Проступает интерьер Петропавловского собора, где продолжается бал-маскарад.
«Здесь все забыли про Николу. Худо, -
Сказал царь Петр. - А прибыл ты откуда?»
Новопреставленный невидяще глядел,
Затем он руки к небесам воздел:
«Я крепко спал всегда, на удивленье.
Убитый, спал до воскресенья,
То бишь, когда останки извлекли
Из-под земли.
И ожил я воочию во славе,
Своей судьбой гордиться, вижу, вправе!»
«Как! Не был вызван ты на Божий суд,
Куда и против воли всех ведут,
Когда не ангелы, то черт?
Приветил ли тебя апостол Петр?
Иль дьявол
Явился за тобою в яви?»
«Не помню ничего, как будто спал...» -
Смущенно Николай сказал.
«Заблудшая душа! Как привиденье,
Ты долго дожидался погребенья.
Хвалу или хулу вослед тебе несут,
Мы здесь равны. Но есть ведь Божий суд!» -
«А истине и мы здесь рады
Пред ликом Вечной правды!» -
Цари, бросая к небу взор,
Возобновили разговор. -
«Ты славен только тем, что был расстрелян
С семьею вместе, что острее
В народе пробуждает жалость.
Но это, мы-то понимаем, малость
В сравненьи с тем, какой урон
Россия понесла и трон
От твоего, с безумною женой, правленья,
А мнил, по воле Провиденья!»
«Антихристы расправились со мной
И, кровью залив, правили страной!» -
«Ты поступал не лучше. Без сомненья,
Кровавое ты помнишь воскресенье,
Когда мужчин и женщин с их детьми
Рубили и давили лошадьми,
Стреляли им в упор, в иконы и хоругви?
Ты кровью обагрил себе лицо и руки!
Ты веру в Бога пошатнул в сердцах!
Поверг Россию в смуту без конца!»
С очами, полными чудесного огня,
Царь Петр заговорил: «Да и меня
Антихристом прозвали, Люцифером,
Народ пугая злым примером,
Когда я строил корабли,
Что нас из тьмы ко свету вознесли.
А говорят еще такое:
Я - первый большевик на троне.
И Меншиков, скажите, большевик?
Что ж, прав, наверное, язык.
А те, антихристы, собрали царство
И возродили к славе государство,
Где всяк пригрет был, по Христу,
И верил в светлую мечту.
А днесь во власть вошли иные гости,
Отрывши чьи-то кости,
Вновь возвели тебя в цари,
Чтоб с именем несчастного творить
Всего святого поношенье
И государства разоренье!»
«Отречься от престола, что же есть,
Как уронить достоинство и честь?
И в малодушии убогом
Нарушить клятву перед Богом?» -
Ареопаг изрек.
«И разве покарал его не Бог?» -
«Рядится он в мундир, как оборванец...» -
«Костей недостает.» - «А, может, самозванец?»
«Нет, это вздор какой! Признайся небесам, -
Вскричал царь Петр, - по чести, сам!»
«О Государь! Не помню хорошенько, кто я, -
Тот закачался стоя. -
Оставив бренные останки на Земле,
Душой я все носился в звездной мгле,
Как ангелы, в лучах зари сверкая,
И, мнилось, достигая Рая.
А ныне я низвергнут в некий гроб
Средь царственных особ.
Кто я? Ужели Николай Кровавый?
Иль мученик? Не надо мне мишурной славы
Последнего царя,
Когда кровавая заря
Нависла вновь, как в годы грозовые,
Над бедною, униженной Россией!»
«Жена-то хоть твоя?» -
«А дети чьи?» - «На них-то кровь моя...»
«Да кто ж комедию разыгрывает с нами? -
Царь Петр прорезал небеса очами...
В смятеньи возникает Хор:
«Ах, что провидит взор!»
У райских врат сидел старик суровый,
Глаза воздев по-совьи,
Ночей не ведая, ни дня,
У Рая вечная возня.
Властители, стяжатели, прелюбодеи,
Раскаявшиеся - поверить ли? - злодеи -
Все тщатся в Рай попасть,
Когда их ожидает Ада пасть.
И снова шум. «Ну, нет покоя! -
Апостол заворчал. - Ах, что такое?»
Прислужник Люцифера Асмодей,
Иль Ариман, принес мешок костей
И бросил, как попало.
Но некто в нем восстало.
«Кого привел?» - спросил апостол Петр.
«Последний русский царь!» - ответил черт.
«Он разве не отрекся и не сгинул?
Зачем же откопал? - апостол кинул
На беса удивленный взгляд. -
Унес бы прямо в Ад!»
Мешок весь засветился, как экран на сцене,
И царь живой возник на некое мгновенье.
«Что, чудо воскресенья?» - оробел святой.
И тут два ангела, сияя красотой
В полете вдохновенной,
Не ведая преград во всей Вселенной,
Сошли из высших сфер:
Архангел Михаил и Люцифер;
Ведь падший ангел - ангел света,
С очами, полными привета,
Хотя впадающий во гнев - от клеветы,
Творец мечты и красоты.
Апостол оживился: «Очень кстати!
Вожди враждующей небесной рати,
Заблудшая душа царя
В Рай просится...» - «Ну, это зря!
Он славен только тем, что был расстрелян
С семьей своей. Подвергнут казни и Емеля...» -
Чуть усмехнулся Люцифер.
«Разбойник не пример!» -
Архангел Михаил взглянул с укором.
«Здесь все равны. Уж слишком много крови
В войне с народом и народов царь извел
И к гибели империю привел, -
Вина безмерная при счете строгом