учае.
— Воин в отставке, второго класса, — больше я ничего не стал объяснять, подразумевая, что моя бирка всем здесь видна, — Норр…— намекаю, что не знаю, с кем разговариваю.
— И что здесь делает воин второго класса, да еще над телами моих людей? — опять резкий такой по интонации вопрос.
— Воевал за них, убил двоих бандитов, — невозмутимо отвечаю я, видя, что пара взрослых и здоровых мужиков в хороших доспехах, оказавшихся за спиной дворянского сынка, прямо с некой мольбой смотрят мне в лицо.
Намекают, чтобы я дал выпустить пар молокососу, как я понимаю вожаков его дружины.
Только, молокосос не унимается:
— Тогда почему мои люди убиты?
Ну, на такой глупый вопрос легко ответить:
— Норр, я оказался и воевал здесь один. Совсем один. А бандитов было около двадцати, — что тут еще нужно добавлять, я даже и не знаю.
Не совсем же он тупой, раз дружиной командует?
— И что? Почему они мертвы? — снова спрашивает молодой дворянин.
Придется ему, как ребенку, все подробно разъяснить.
— Я ехал на последней подводе с вашими людьми, норр. Просто ехал безо всяких обещаний охранять. Когда внезапно напали бандиты, вступил с ними в схватку. Они гоняли меня толпой по всему лесу, однако, я смог отбиться. Убил двоих, ранил еще несколько. Благодаря моему вмешательству две подводы с грузом смогли уехать, норр, — обстоятельно рассказываю я про свое активное вмешательство в дела, меня не касающиеся.
Пора бы ему тон с агрессивно-недовольного поменять на дружелюбно-восхищенный моими деяниями.
Отбился в одиночку от двадцати бандитов, даже смог убить двоих! Ну разве это — не подвиг?
Вижу, что у мужиков позади молодого дворянина на лицах появляется одобрение моим вежливым словам.
— Я успел заметить, куда они уехали и угнали ваших лошадей. Готов вместе с вами продолжить погоню и наказать бандитов, — после такого мои слова должны одобрить, а меня позвать в замок погостить и предложить красивую норрессу в жены, как минимум.
Если мы, конечно, найдем разбойников и вернем украденное. Следы воины дружины и без меня найдут быстро, конечно.
— Я не верю тебе, лживая тварь! — вдруг заявляет немного помолчавший дворянин.
— Ты сам разбойник! Убил с дружками моих людей, а потом вы поссорились и перебили друг друга.
Вот тебе и раз! Похоже, он намекает, что я должен был погибнуть за его телеги в любом случае. Только, я же не его слуга и не соглашался на контракт охраны. Мне его никто и не предлагал, нет таких полномочий у простых возчиков.
Просто ехал на попутной подводе, совсем не обязанный за нее умирать, а он на меня свой залет перепихнуть пытается изо всех сил.
— Это серьезное обвинение, норр. Куча народа видела, что я уехал из Патринила вместе с обозом, а не из леса на них выскочил.
— Тем более! Ты навел своих дружков, заранее присоединившись к каравану! — паренек не собирается приходить в себя, похоже.
Ну, очень такое глупое обвинение, молодой норр видно совсем не умеет держать себя в руках.
— Я — заслуженный воин Империи! Оскорбляя меня такими подозрениями — вы, норр, оскорбляете саму Империю! — хорошо я его срезал, как школьника.
По лицам личной дружины видно, что им самим неловко от слов своего нанимателя, однако, личная дружина должна все терпеть.
В конце концов, им за это золотом платят.
— Не прячься за империей, трусливая собака! Я, норр Ольрих Вельтерил, обвиняю тебя в убийстве и грабеже по сговору!
Тут уже я усмехнулся ему в лицо, что-то совсем куда-то не туда молокососа занесло:
— Посмотрим, как вы, норр, эту подлую фразу в суде сможете доказать! И что вам ответит имперский судья!
Я говорю при всех, что мы может разобраться и в суде, раз у норра так припекло. Все, кто слышал мои слова, должны подтвердить их в суде при вызове.
Однако, суд имперский далеко, а вот небесный совсем рядом, как я понимаю, услышав следующую фразу молодого дворянина:
— Забудь про суд, тебе до него не добраться! Я вызываю тебя за оскорбление! Ты, смерд, назвал мои слова подлыми! — не унимается паренек, а стражники вокруг здорово погрустнели.
И хватается за палаш, сученок! Хочет вопрос со мной решить, тело в канаву скинуть и потом доложить папаше, что все правильно сделал.
Похоже, попала норру вожжа под хвост, настроен он максимально серьезно.
И его парни знают, что с таким характером его не остановить призывами к разумности, достоинству и дворянской чести. Никто и не пытается даже слово против сказать, трусы несчастные!
Скорее, дворянской спеси, конечно, а не чести.
Ну, я могу по всем уложениям принять теперь вызов, как равный, раз дворянин оскорбил Воина и настаивает на своих словах.
Но, еще имею право и даже должен отказаться от поединка, потребовать именно имперский суд разобраться в сути претензий. Там за клевету и нарушение моих прав минимум шесть лет положено всем активным участникам.
Понятно, что я про себя выбираю суд.
Только, вокруг меня человек двенадцать из личной дружины норра или его отца. Понятно, что все они поддержат своего хозяина, тут нечего и думать. В суд со мной не поедут и меня не пустят.
Из свидетелей вокруг меня только шесть мертвых тел и больше никого, Мурзика можно не считать, как свидетеля.
Где-то еще впереди мелькают лица возниц с первых подвод, однако, про них лучше не думать. Они с хозяином своей жизни и смерти спорить не станут даже ради своего спасителя.
А дворянчик и правда, собрался поединок проводить, раздвигает своих вокруг дорожки, чтобы места образовалось нормально, как положено.
Вот урод какой! Там бандиты с его имуществом удирают, и с моим тоже, кстати!
А он тут время собирается тратить, чтобы полноправного защитника Империи на тот свет отправить.
Поединки проводятся на палашах, так заведено. И очень даже понятно, что обучавшийся такому бою с детства дворянин на две или три головы превосходит простого вояку, пусть даже заслуженного отставника. Зарубит того без труда, а вся дружина вздохнет с облегчением, что не на их толстые задницы гнев хозяина обрушился.
Убили назначенного молодым норром виновника, разбираться никто не станет.
Ибо, обычные воины могут только немного отмахнуться и провести пару всем хорошо известных атак палашом, так что — это просто замаскированное убийство в таком случае. Именно мое убийство — как все думают!
Да, это если обычные воины, тогда такое избиение прокатит. Я в этой теме с палашами посильнее буду, конечно. Однако, против потомственного умельца тоже на долгой дистанции не потяну. Как разберется молокосос в моей тактике, так сразу и зарубит безжалостно.
Там временем, стоящие вокруг меня стражники аккуратно забрали из моих рук удобное копье и теперь создали круг вокруг меня, ожидая, когда я вытащу тоже свой палаш из ножен.
— Вот суки какие, нашли развлечение себе! — и меня тоже затопила злость на этого молодого урода и его подельников в моем убийстве.
Поэтому, когда мы с норром очутились друг напротив друга, я дождался положенного сигнала голосом от одного из его воинов и не стал долго рассусоливать. Сразу шагнул вперед, угрожая противнику концом лезвия.
Как в кендо провел атаку, отбил палаш дворянина мимолетным движением в сторону и едва коснулся концом оружия его шеи, фиксируя результативное попадание.
Ошеломил противника скоростью и неизвестным здесь ведением схватки.
Провел касание идеально, это в секции был бы чистый иппон.
Только, когда вокруг повисла напряженная тишина, а молодой норр Ольрих Вельтерил выронил палаш из руки, пытаясь второй зажать шею, до меня дошло.
Что попал я из огня да в полымя!
Глава 20
Да, по лицам дружинников молодого норра очень хорошо видно, что поражены они в самое сердце и еще под вздох неимоверно таким исходом поединка.
Поражены и неподвижны. Такой мгновенно нашедшей гонорливого молокососа кармой в поединке божьей воли, как это действо тут называется.
Пока норр еще не упал, не вывел их из оцепенения, я смотрю по сторонам.
Никак они не ожидали такой быстрой развязки и мне хорошо бы этим воспользоваться, чтобы исчезнуть не прощаясь.
Копье мое любимое в руках у здоровенного воина, мешок за спиной, поэтому я шагаю к нему и хватаю свое копье одной рукой, второй поднося острие окровавленного палаша к его уже горлу:
— Отдал копье. Еще раз мое оружие схватишь — конец тебе!
Копье он отдает сразу, еще не понимая, что тут произошло, повинуясь командному тону, я сразу же протискиваюсь мимо него через кусты.
А что произошло — я в поединке честно и по правилам убил их норра. Пусть он пока стоит на ногах и ошарашенно молчит, он уже не жилец на этом свете, даже сказать внятно ничего не сможет рассеченным горлом.
И какие у меня тогда варианты?
В суд имперский я бы без проблем поехал, там бы всех стражников заставили дать правдивые показания.
Норр меня сам обвинил облыжно, вызвал, настоял на поединке, и кто теперь виноват? Конечно, можно и там в суде нарваться на несправедливый приговор, тот же имперский судья по назначению в эту глухомань может оказаться хорошо знаком с отцом молокососа, или ударять за его смазливой сестрой.
Ну, и просто большой куш получить.
Тогда я вернусь на службу и еще шесть лет буду тянуть армейскую лямку, если меня признают виноватым. После таких больших потерь набрать новые гарнизоны не так просто, все осужденные получат предложение послужить Империи.
Тем более, такие уже как я профессиональные воины по понятиям Империи.
Ибо, ничего такого уж я не совершил сильно ужасного. Подумаешь, убил на поединке божьей кары одного занозистого дворянского наследника. Его дружина не должна о божьем выборе промолчать, тут уже с местным Богом серьезно в контры входишь, если соврешь при этом. А Бог, живой еще красивый мужчина — это очень не одобряет, как мне рассказывали парни.
Сколько их таких дуралеев гибнет в этих поединках, хоть они и запрещены официально.