14. “И как вы думаете, каламы — эти вещи хороши или плохи?” — “Хороши, почтенный”. “Предосудительны или нет?” — “Непредосудительны, почтенный”. “Порицаемы или одобряемы мудрым?” — “Одобряемы, почтенный”. — “Будучи предприняты и соблюдаемы, не ведут ли они ко благу и счастью? Как они вам?” — “Будучи совершаемы, эти вещи ведут ко благу и счастью. Да, именно так.”
15. “Потому мы и говорим, каламы, не основывайтесь на том, что было услышано многократно, ни на традициях, ни на слухах, ни на писаниях, ни на предположениях, ни на догмах, ни на умственных построениях, ни на откровениях, ни на чьих-то кажущихся способностях, ни на соображениях типа “это монах — наш учитель”. Но, каламы, когда вы сами знаете, что какие-то вещи плохи, предосудительны, не подтверждаются вашим сознанием, а будучи предприняты и совершены, ведут к вреду и болезни, оставляйте их”.
16. “Ученик Благородных, каламы, который таким образом лишен зависти, злонамеренности, заблуждений, ясно понимающий и вдумчивый, проникнутый дружелюбием ко всем сторонам света, а также к верху и к низу, поскольку там есть живые существа; пребывает, проникнув весь мир великой, возвышенной, безграничной мыслью дружбы, свободной от злости и ненависти.
Он живёт, проникнутый мыслью сострадания ко всем сторонам света, к верху, низу и повсюду, ко всему миру, в силу присутствия там живых существ, он пребывает, проникнутый великой, возвышенной, безграничной мыслью сострадания, свободной от ненависти или злости.
Он живёт, проникнутый мыслью радости ко всем сторонам света, к верху, низу и повсюду, ко всему миру, в силу присутствия там живых существ, он пребывает, проникнутый великой, возвышенной, безграничной мыслью радости, свободной от ненависти или злости.
Он живёт, проникнутый мыслью уравновешенности ко всем сторонам света, к верху, низу и повсюду, ко всему миру, в силу присутствия там живых существ, он пребывает, проникнутый великой, возвышенной, безграничной мыслью уравновешенности, свободной от ненависти или злости.
17. Ученик благородных, каламы, у которого такой вот ум, свободный от ненависти, злости, столь неомрачённый и очищенный — это тот, кто находит четыре утешения здесь и сейчас.
Предположим есть будущее, и есть плод счастья и страдания, результат дел, хороших или плохих. Тогда возможно, что по растворении тела после смерти, я поднимусь в небесный мир, который охвачен состоянием блаженства. Вот первое утешение, которое он находит.
Положим, нет будущего и нет плода, результата дел, хороших или плохих. Но в этом мире, здесь и сейчас, я могу быть свободным от ненависти и злости, в безопасности, здоровым и счастливым. Вот второе утешение, которое он находит.
Положим, зло падёт на совершающего зло. Я же, однако, не замышляю против кого-либо зла. Как же тогда зло подействует на меня — на того, кто не совершает злых дел? Вот третье утешение, которое он находит.
Положим, зло не падёт на совершающего зло. Тогда я в любом случае буду очищен. Вот четвёртое его утешение.
Ученик благородных, каламы, у которого ум столь свободен от ненависти и злости, столь неомрачён и столь очищен — это тот, кто здесь и сейчас находит эти четыре утешения”.
“Воистину так, о Благословенный. Это так, о Возвышенный. Ученик благородных, о почтенный, у которого такой свободный от ненависти и злости, такой неомрачённый и очищенный ум, находит эти четыре утешения здесь и сейчас.
Ведь если есть будущая жизнь и плоды, тогда он поднимется в небесный мир блаженства, и это первое его утешение. Если же нет будущего и плодов, он может жить в этом мире, не ненавидя, в счастье и безопасности, и в этом второе его утешение. Если зло возвращается к творящему зло, то как оно может подействовать на того, кто зла не совершает? Это третье его утешение. Если же зло не возвращается, то он очищен в любом случае, и это его четвёртое утешение.
Ученик благородных, о почтенный, у которого такой свободный от ненависти и злости, такой неомрачённый и очищенный ум, находит эти четыре утешения здесь и сейчас.
Прекрасно, замечательно, почтенный! Это как если бы человек перевернул то, что было вверх ногами, или открыл скрытое, или указал путь заблудившемуся, или принёс светильник в темноту, думая — имеющие глаза да увидят видимые предметы. Так вот и Дхарма, многими путями запущенная Благословенным. Мы, почтенный, прибегаем к Благословенному, принимаем прибежище в Дхарме и Общине Бхикшу. Почтенный, пусть Благословенный считает нас мирскими последователями, с сегодняшнего дня принимающими прибежище на всю жизнь.”
Анатталаккхана Сутра(Самьютта Никая, XXII, 59)Рассуждение о свойствах не-я.
(Перевод с пали на английский Тханиссаро Бхиккху
Для свободного распространения — как дар Дхармы)
Я слышал, что однажды Благословенный остановился в Варанаси, в “убежище игр” Исипатаны. Там он обратился к группе пяти монахов.
Тело, бхикшу, это не я. Будь оно я, оно бы не далось болезням. И можно было бы сказать — “пусть моё тело будет таким. Пусть оно не будет таким”. Но именно поскольку тело — не я, оно подвержено болезни. И невозможно сказать ему быть таким или сяким.
Чувство — не я. Будь оно я, оно бы не было подвержено болезни. И можно было бы сказать чувству — “пусть моё чувство будет таким. Пусть оно не будет таким”. Но именно потому что чувство — не я, оно подвержено болезни. И нельзя сказать ему быть таким или этаким.
Восприятие — не я. Будь оно я, оно бы не было подвержено болезни. И можно было бы сказать чувству — “пусть моё восприятие будет таким. Пусть оно не будет таким”. Но именно потому что восприятие — не я, оно подвержено болезни. И нельзя сказать восприятию - будь или не будь таким.
Умственные процессы — не я. Будь они я, мышление не было бы подвержено расстройству. И можно было бы сказать умственным процессам — “пусть они будут такими. Пусть они такими не будут”. Но именно потому что умственные процессы — не я, они подвержены болезни. И нельзя сказать мышлению - будь или не будь таким.
Сознание — не я. Будь оно я, сознание не было бы подвержено расстройству. И можно было бы сказать о сознании — “пусть оно будет таким. Пусть оно таким не будет”. Но именно потому что сознание — не я, оно подвержено болезни. И нельзя сказать сознанию - пусть сознание будет или не будет таким.
Как вы считаете, бхикшу — тело постоянно или непостоянно?
— Непостоянно, владыка.
А то, что непостоянно — легко или беспокойно?
— Беспокойно, владыка.
И разве подходяще о непостоянном, беспокоящем, подверженном изменениям, думать: “Это моё. Это моё я. Вот что я.”?
— Нет, владыка.
Как вы считаете, бхикшу — чувство постоянно или непостоянно?
— Непостоянно, владыка.
А то, что непостоянно — легко или беспокойно?
— Беспокойно, владыка.
И разве подходяще о непостоянном, беспокоящем, подверженном изменениям, думать: “Это моё. Это моё я. Вот что я.”?
— Нет, владыка.
Как вы считаете, бхикшу — восприятие постоянно или непостоянно?
— Непостоянно, владыка.
А то, что непостоянно — легко или беспокойно?
— Беспокойно, владыка.
И разве подходяще о непостоянном, беспокоящем, подверженном изменениям, думать: “Это моё. Это моё я. Вот что я.”?
— Нет, владыка.
Как вы считаете, бхикшу — мышление постоянно или непостоянно?
— Непостоянно, владыка.
А то, что непостоянно — легко или беспокойно?
— Беспокойно, владыка.
И разве подходяще о непостоянном, беспокоящем, подверженном изменениям, думать: “Это моё. Это моё я. Вот что я.”?
— Нет, владыка.
Как вы считаете, бхикшу — сознание постоянно или непостоянно?
— Непостоянно, владыка.
А то, что непостоянно — легко или беспокойно?
— Беспокойно, владыка.
И разве подходяще о непостоянном, беспокоящем, подверженном изменениям, думать: “Это моё. Это моё я. Вот что я.”?
— Нет, владыка.
Так что, бхикшу, какое бы то ни было тело — прошедшее, будущее или нынешнее, внутреннее или внешнее, грубое или тонкое, обычное или возвышенное, далёкое или близкое — на всякое тело при верном распознавании следует смотреть так — “Это не моё. Это не моё я. Это не то, что я есть”.
И какое бы ни было чувство — прошедшее, будущее или нынешнее, внутреннее или внешнее, грубое или тонкое, обычное или возвышенное, далёкое или близкое — на всякое чувство при верном распознавании следует смотреть так — “Это не моё. Это не моё я. Это не то, что я есть”.
И какое бы ни было восприятие — прошедшее, будущее или нынешнее, внутреннее или внешнее, грубое или тонкое, обычное или возвышенное, далёкое или близкое — на всякое восприятие при верном распознавании следует смотреть так — “Это не моё. Это не моё я. Это не то, что я есть”.
И какое бы ни было чувство — прошедшее, будущее или нынешнее, внутреннее или внешнее, грубое или тонкое, обычное или возвышенное, далёкое или близкое — на всякое чувство при верном распознавании следует смотреть так — “Это не моё. Это не моё я. Это не то, что я есть”.
И какое бы ни было мышление — прошедшее, будущее или нынешнее, внутреннее или внешнее, грубое или тонкое, обычное или возвышенное, далёкое или близкое — на всякий мысленный процесс при верном распознавании следует смотреть так — “Это не моё. Это не моё я. Это не то, что я есть”.
И какое бы ни было сознание — прошедшее, будущее или нынешнее, внутреннее или внешнее, грубое или тонкое, обычное или возвышенное, далёкое или близкое — на всякое сознание при верном распознавании следует смотреть так — “Это не моё. Это не моё я. Это не то, что я есть”.
Видя это, наставленный так благородный ученик освобождается от наваждения тела, наваждения чувства, наваждения восприятий, умственных процессов и сознания. Освободившись от чар, он становится бесстрастным. А бесстрастием он освобождается.
С освобождением появляется знание — освобождён! Он понимает — рождение исчерпано, святая жизнь достигнута, задача выполнена. Ничего более для этого мира.