Может быть у досточтимого царя, совершающего великое жертвоприношение, кто-нибудь скажет: “Вот царь Махавиджита совершает великое жертвоприношение — не будучи знающим смысл каждого слова и объясняющим: “Вот смысл этого слова, вот смысл того слова”, — досточтимый царь все же совершает подобным образом великое жертвоприношение”. Говорящий так у досточтимого царя не прав, ибо досточтимый царь знает смысл каждого слова и объясняет: Вот смысл этого слова, вот смысл того слова, — и пусть поэтому досточтимый царь знает: “Пусть досточтимый совершает жертвоприношение, пусть досточтимый радуется, пусть досточтимый будет милостив внутренними помыслами”. Может быть у досточтимого царя, совершающего великое жертвоприношение, кто-нибудь скажет: “Вот царь Махавиджита совершает великое жертвоприношение — не будучи мудрым, ясным в суждениях, разумным, сведущим, способным мыслить о прошедшем, будущем и настоящем, досточтимый царь все же совершает подобным образом великое жертвоприношение”. Говорящий так у досточтимого царя не прав, ибо досточтимый царь мудр, ясен в суждениях, разумен, сведущ, способен мыслить о прошедшем, будущем и настоящем, и пусть, поэтому досточтимый царь знает: “Пусть досточтимый совершает жертвоприношение, пусть досточтимый радуется, пусть досточтимый будет милостив внутренними помыслами”.
Может быть у досточтимого царя, совершающего великое жертвоприношение, кто-нибудь скажет: “Вот царь Махавиджита совершает великое жертвоприношение — его царский жрец-брахман не является благородным с обеих сторон — и по матери, и по отцу, — из чистого лона вплоть до седьмого поколения предков, незапятнанным, безупречного происхождения, и досточтимый царь все же совершает подобным образом великое жертвоприношение”. Говорящий так у досточтимого царя не прав, ибо царский жрец-брахман досточтимого царя благороден с обеих сторон — и по матери, и по отцу, — из чистого лона вплоть до седьмого поколения предков, незапятнан, безупречного происхождения, и пусть, поэтому досточтимый царь знает: “Пусть досточтимый совершает жертвоприношение, пусть досточтимый радуется, пусть досточтимый будет милостив внутренними помыслами”.
Может быть у досточтимого царя, совершающего великое жертвоприношение, кто-нибудь скажет: “Вот царь Махавиджита совершает великое жертвоприношение — его царский жрец-брахман не является начитанным, сведущим в священных текстах, достигшим совершенства в трех ведах вместе с объяснением слов, наставлением в ритуале, наукой разделения слогов, с итихасой — в пятых, умеющим разбирать слово за словом, знающим грамматику, постигшим рассуждения о природе и знаки на теле великого человека, и досточтимый царь все же совершает подобным образом великое жертвоприношение”. Говорящий так у досточтимого царя не прав, ибо царский жрец-брахман досточтимого царя начитан, сведущ в священных текстах, достиг совершенства в трех ведах вместе с объяснением слов, наставлением в ритуале, наукой разделения слогов, с итихасой — в пятых, умеет разбирать слово за словом, знает грамматику, постиг рассуждения о природе и знаки на теле великого человека, и пусть, поэтому досточтимый царь знает: “Пусть досточтимый совершает жертвоприношение, пусть досточтимый радуется, пусть досточтимый будет милостив внутренними помыслами”.
Может быть у досточтимого царя, совершающего великое жертвоприношение, кто-нибудь скажет: “Вот царь Махавиджита совершает великое жертвоприношение — его царский жрец-брахман не является нравственным человеком, высокой нравственности, наделенным высокой нравственностью, и досточтимый царь все же совершает подобным образом великое жертвоприношение”. Говорящий так у досточтимого царя не прав, ибо царский жрец-брахман досточтимого царя нравственен, высокой нравственности, наделен высокой нравственностью, и пусть, поэтому досточтимый царь знает: “Пусть досточтимый совершает жертвоприношение, пусть досточтимый радуется, пусть досточтимый будет милостив внутренними помыслами”.
Может быть у досточтимого царя, совершающего великое жертвоприношение, кто-нибудь скажет: “Вот царь Махавиджита совершает великое жертвоприношение — его царский жрец-брахман не является мудрым, ясным в суждениях, разумным, первым или вторым среди протягивающих жертвенную ложку, и досточтимый царь все же совершает подобным образом великое жертвоприношение”. Говорящий так у досточтимого царя не прав, ибо царский жрец-брахман досточтимого царя мудр, ясен в суждениях, разумен, бывает первым или вторым среди протягивающих жертвенную ложку, и пусть, поэтому досточтимый царь знает: “Пусть досточтимый совершает жертвоприношение, пусть досточтимый радуется, пусть досточтимый будет милостив внутренними помыслами”.
Так, брахман, этими шестнадцатью видами принадлежностей жертвоприношения царский жрец-брахман наставил, возбудил, воодушевил сердце царя Махавиджиты, совершающего великое жертвоприношение.
18. И при этом жертвоприношении, брахман, не убивали быков, не убивали коз и овец, не убивали петухов и свиней, не повергали уничтожению каких-либо живых существ, не срубали деревьев для установления жертвенного столба, не срывали даббху для подстилки жертвенной травы, и бывшие там рабы, посланцы, слуги не были побуждаемы палками, не были побуждаемы страхом, не исполняли дел плача, со слезами на лице. Те, кто хотели, трудились; те, кто не хотели, не трудились; трудились над тем, чего хотели, не трудились над тем, чего не хотели. И это жертвоприношение было совершенно лишь очищенным маслом, сезамовым маслом, свежим маслом, творогом, медом и патокой.
19. И вот, брахманы, зависимые кшатрии — горожане и деревенские жители, — приближенные и советники — горожане и деревенские жители, — богатые брахманы — горожане и деревенские жители, — домоправители-горожане и деревенские жители, — взяв большое богатство, приблизились к царю Махавиджите и сказали так: “Это большое богатство, божественный, мы принесли для божественного, пусть божественный примет его”.
— “Ведь у меня, почтенные, уже собрано большое богатство благодаря справедливой подати, Пусть же это остается у вас, и возьмите отсюда еще сверх того из моего богатства”.
И получив отказ царя, они отошли в сторону и стали вместе советоваться: “Не подобает нам, чтобы мы снова отнесли эти богатства в свои дома. Царь Махавиджита совершает великое жертвоприношение — давайте и мы совершим вслед за ним подношение”.
20. И вот, брахман, зависимые кшатрии — горожане и деревенские жители — установили раздачу подаяний к востоку от ямы для царского жертвоприношения; приближенные и советники — горожане и деревенские жители — установили раздачу подаяний к югу от ямы для жертвоприношения; богатые брахманы-горожане и деревенские жители — установили раздачу подаяний к западу от ямы для жертвоприношений; домоправители-горожане и деревенские жители — установили раздачу подаяний к северу от ямы для жертвоприношения. И при этих жертвоприношениях, брахман, не убивали быков, не убивали коз и овец, не убивали петухов и свиней, не подвергали уничтожению каких-либо живых существ, не срубали деревьев для установления жертвенного столба, не срывали даббху для подстилки жертвенной травы, и бывшие там рабы, посланцы, слуги не были побуждаемы палками, не были побуждаемы страхом, не исполняли дел плача, со слезами на лице. Те, кто хотели, трудились; те, кто не хотели, не трудились; трудились над тем, чего хотели; не трудились над тем, чего не хотели. И эти жертвоприношения были совершены лишь очищенным маслом, сезамовым маслом, свежим маслом, творогом, медом и патокой.
Таковы эти четыре группы согласившихся, и царь Махавиджита, наделенный восемью признаками, и царский жрец-брахман, наделенный четырьмя признаками, и тройное успешное совершение жертвоприношения. Это, брахман, зовется тройным успешным совершением жертвоприношения и шестнадцатью его принадлежностями”.
21. Когда так было сказано, то брахманы с криками, громким шумом, великим шумом заговорили: “Вот жертвоприношение! Вот успешное совершение жертвоприношения!” — Брахман же Кутаданта сидел, пребывая в молчании. И тогда те брахманы сказали брахману Кутаданте:
-“Почему же досточтимый Кутаданта не высказывает одобрения хорошо сказанному отшельником Готамой, как хорошо сказанному”.
— “Неверно, почтенные, что я не высказываю одобрения хорошо сказанному отшельником Готамой как хорошо сказанному, — ведь голова развалится у того, кто не станет высказывать одобрения хорошо сказанному отшельником Готамой, как хорошо сказанному. Но я подумал, почтенные: “Отшельник Готама не сказал: “Вот, что я слышал” или “Вот, чему надлежит быть”, но отшельник Готама сказал лишь: “Вот, что было тогда, так было тогда. Поэтому я подумал, почтенные: “Несомненно, отшельник Готама был в то время царем Махавиджитой, господином жертвоприношения, или царским жрецом-брахманом, совершающим это жертвоприношение”. Испытал ли досточтимый Готами, что совершивший или приказавший совершить подобного рода жертвоприношение с распадом тела после смерти рождается в счастливом небесном мире?”
— “Я испытал, брахман, что совершивший или приказавший совершить подобного рода жертвоприношение с распадом тела после смерти рождается в счастливом небесном мире. Я был в то время царским жрецом-брахманом, совершающим его жертвоприношение”.
22. — “Есть ли, почтенный Готама, другое жертвоприношение — и менее трудное и менее беспокойное, и более плодоносное, и более достославное, чем это тройное успешное совершение жертвоприношения с шестнадцатью принадлежностями?”
— “Есть, брахман, другое жертвоприношение — и менее трудное, и менее беспокойное, и более плодоносное, и более достославное, чем это тройное успешное совершение жертвоприношения с шестнадцатью принадлежностями”.
— “Каково же, почтенный Готама, это жертвоприношение — и менее трудное, и менее беспокойное, и более плодоносное, и более достославное, чем это тройное успешное совершение жертвоприношения с шестнадцатью принадлежностями?”
— “Когда, брахман, благоприятствующие семейству жертвоприношения, — постоянные подаяния дают высоконравственным странникам, то это жертвоприношение, брахман, — и менее трудно, чем это тройное успешное совершение жертвоприношения с шестнадцатью принадлежностями”.