На этот раз наступил черед Саммерли. Двое сторожей схватили его за запястья и грубо вытащили вперед. Он, как мог, упирался, стараясь вырвать свои длинные руки и напоминая петуха, которого тянут из курятника. Челленджер повернулся к королю и принялся неистово размахивать руками. Борясь за жизнь своего друга, он просил, убеждал, умолял. Но обезьяночеловек грубо оттолкнул его в сторону и покачал головой. Это было его последнее осознанное движение на этой земле. Раздался выстрел ружья лорда Джона, король осел, и его лохматая рыжая фигура растянулась на земле.
– Стреляй в самую гущу! Стреляй, сынок, стреляй! – закричал Джон Рокстон.
В душе каждого самого обычного человека есть странные кровавые глубины. По своей натуре я человек мягкосердечный, и много раз на охоте при крике раненого зайца мне на глаза наворачивались слезы. Но сейчас меня охватила настоящая жажда крови. Вскочив на ноги, я разрядил один магазин, затем второй, я раскрывал ружье для перезарядки, защелкивал его, возбужденно вопя и испытывая странную радость от убийства. Своими четырьмя ружьями мы подняли ужасную панику. Оба стража, которые держали Саммерли за руки, упали, а сам он стоял, изумленно покачиваясь, словно пьяный, как будто не веря тому, что снова свободен. Повсюду носились толпы ошеломленных людей-обезьян, недоумевающих, откуда налетел этот ураган смерти и что это может означать. Они размахивали руками, отчаянно жестикулировали и визжали, спотыкаясь о тела упавших. Затем в едином порыве воющая толпа ринулась под защиту деревьев, оставляя позади убитых и раненых товарищей. В этот момент пленники были оставлены посреди поляны одни.
Быстрый ум Челленджера мгновенно оценил ситуацию. Он схватил ошарашенного Саммерли за руку, и они вдвоем побежали к нам. В погоню за ними бросились двое охранников, но они тут же свалились под пулями лорда Джона. Мы выбежали на поляну, чтобы встретить наших друзей и вручить им по заряженному ружью. Но Саммерли совсем обессилел, он едва переставлял ноги.
Тем временем люди-обезьяны начали приходить в себя после всеобщей паники. Они стали двигаться вдоль кустарника, грозя отрезать нас от леса. Мы с Челленджером подхватили Саммерли под руки, тогда как лорд Джон прикрывал наш отход, снова и снова стреляя в высовывающиеся из кустов рычащие головы дикарей.
Еще примерно милю стрекочущие обезьяны преследовали нас буквально по пятам. Затем погоня стала отставать: они поняли нашу силу и уже не собирались подставляться под бьющее без промаха ружье. Когда же мы наконец достигли лагеря, то, оглянувшись, поняли, что мы здесь одни.
Но это нам только показалось: все же мы ошиблись. Едва мы закрыли колючим кустом вход в лагерь, пожали друг другу руки и присели на землю у нашего ручья, чтобы отдышаться, как услышали топот ног, а затем тихий жалобный плач со стороны входа. Лорд Рокстон тут же ринулся вперед с ружьем в руке и отбросил закрывавший его куст. Там, уткнувшись лицом в землю, лежали маленькие краснокожие фигурки четверых спасшихся индейцев, трясущихся от страха и, тем не менее, просивших нашей зашиты. Один из них выразительным жестом показал, что окружающие нас джунгли полны опасностей. Затем, бросившись вперед, обхватил руками ноги лорда Джона и прижался к ним лицом.
– Черт возьми! – воскликнул наш пэр, в ужасном смущении теребя свой ус. – Ну что прикажете делать с этими людьми? Эй, вставай, малыш, и прекрати вытирать лицом мои ботинки.
Саммерли сидел, набивая табак в свою старую трубку.
– О них тоже следует позаботиться, – сказал он. – Вы всех нас вырвали из когтей смерти. Честное слово, это было здорово!
– Восхитительно! – воскликнул Челленджер. – Просто восхитительно! Не только от себя лично, но и от всего европейского научного сообщества мы выражаем вам глубокую благодарность за то, что вы сделали. Я нисколько не преувеличиваю, говоря, что наша с профессором Саммерли гибель оставила бы невосполнимый пробел в современной истории зоологии. А вы с нашим юным другом сделали все как нельзя лучше.
Он одарил нас отеческой улыбкой, но, честно говоря, европейский научный мир был бы немало изумлен, увидев своего избранника, надежду и будущее в таком неприглядном виде: нечесаные, спутавшиеся волосы, голая грудь и изорванная в лохмотья одежда. Между коленями Челленджер сжимал банку с мясными консервами, а в руке держал большой кусок холодной австралийской баранины. Индеец взглянул на него, после чего, тихонько взвизгнув, вновь припал к земле и обхватил ногу лорда Джона.
– Не бойся, малыш, – сказал лорд Джон, погладив склонившуюся перед ним маленькую голову. – Его пугает ваш внешний вид, Челленджер, и – ей-богу! – меня это не удивляет. Ладно, успокойся, приятель, он – просто человек, как и все мы.
– Однако, сэр! – воскликнул профессор.
– Вам, Челленджер, повезло, что у вас действительно несколько необычная внешность. Если бы вы не были так похожи на местного короля…
– Клянусь, лорд Джон, вы слишком многое себе позволяете.
– Но это же факт.
– Сэр, я прошу вас сменить тему разговора. Ваши замечания непонятны и крайне неуместны. Перед нами стоит вопрос: что делать с этими индейцами? Очевидным решением было бы проводить их домой, если, конечно, они знают, где он находится.
– С этим как раз нет никаких сложностей, – сказал я. – Они живут в пещерах на другой стороне центрального озера.
– Ну вот, наш юный друг знает, где они живут. Я догадываюсь, что путь туда довольно неблизкий.
– Добрых двадцать миль, сэр, – ответил я.
Саммерли застонал.
– Я, например, точно не смогу туда добраться. К тому же я определенно слышу, как это зверье по-прежнему рыщет по нашему следу. – Едва он произнес эти слова, как из темноты леса раздался далекий стрекочущий крик человека-обезьяны. Индейцы снова тихонько завыли от страха.
– Мы должны уходить, причем уходить быстро! – решительно сказал лорд Джон. – Вы, молодой человек, будете помогать Саммерли. Эти индейцы понесут наши припасы. А теперь – вперед, пока обезьяны не нашли нас.
Менее чем через полчаса мы достигли нашего убежища в зарослях кустарника и укрылись в нем. Целый день нам были слышны возбужденные крики людей-обезьян, доносившиеся со стороны нашего лагеря, но ни один из них возле нас так не появился; поэтому все беглецы – белые и краснокожие – погрузились в долгий и глубокий сон.
Вечером я дремал, когда кто-то дернул меня за рукав, и я увидел рядом с собой Челленджера.
– Вы ведь ведете записи всех этих событий и предполагаете когда-нибудь опубликовать их, мистер Мэлоун, – торжественным тоном сказал он.
– Я здесь только как представитель прессы, – ответил я.
– Вот именно. Возможно, вы слышали некоторые довольно глупые высказывания лорда Джона Рокстона, предполагающего, что могло быть определенное… определенное сходство…
– Да, я слышал это.
– Должен сказать, что любое обнародование этой мысли, любая несерьезность вашего повествования относительно происшедшего были бы чрезвычайно оскорбительны для меня.
– Я буду строго придерживаться фактов.
– Наблюдения лорда Джона зачастую бывают весьма странными, и он способен найти абсолютно абсурдные причины того уважения, которое самые неразвитые расы демонстрируют перед достоинством и силой воли. Вы улавливаете, что я имею в виду?
– Разумеется.
– Я оставляю это на ваше усмотрение. – Затем, после долгой паузы, профессор добавил: – Король людей-обезьян действительно внушал уважение – он был очень красивой и умной личностью. Разве вы этого не заметили?
– Весьма выдающееся создание, – сказал я.
Эти слова успокоили профессора, и он стал устраиваться, чтобы продолжить сон.
Мы думали, что наши преследователи, люди-обезьяны, ничего не знают о нашем убежище, но вскоре мы обнаружили, что ошибались. В лесу стояла полная тишина, ни один лист не шевелился на деревьях, вокруг все было мирно и спокойно, но по своему опыту нам следовало бы знать, как искусно и терпеливо могут выслеживать своих жертв эти существа, выжидая, когда представится подходящий момент. Что бы мне ни уготовила судьба в дальнейшей моей жизни, я уверен, что еще никогда не был так близок к смерти, как в то утро. Но теперь все по порядку.
После вчерашних ужасных переживаний и скудной еды мы проснулись изможденными. Саммерли так ослабел, что даже чтобы встать на ноги, ему пришлось приложить значительные усилия; но старик все равно был полон какой-то суровой решимости, не признающей поражений. У нас состоялся совет, на котором решено было подождать в укрытии еще час или два, хорошенько позавтракать, что было нам совершенно необходимо, а потом отправиться через плато вокруг центрального озера к пещерам, где, по моим наблюдениям, жили индейцы. Нам казалось, мы можем рассчитывать, что пленники, которых мы спасли, замолвят за нас словечко перед своими соплеменниками, чтобы обеспечить нам теплый прием. Затем, завершив нашу миссию и получив более полное представление о тайнах Земли Мейпла Уайта, мы намеревались сосредоточить свои усилия на насущной проблеме нашего возвращения. Даже Челленджер уже готов был признать, что тогда мы выполним все, ради чего пришли сюда, и с этого момента нашим первостепенным долгом будет донести до цивилизации поразительные открытия, которые мы совершили.
Теперь у нас появилась возможность рассмотреть индейцев, которых мы спасли, более спокойно. Роста они были небольшого, живые, жилистые, хорошо сложенные. Хорошо очерченные и лишенные растительности добродушные лица, черные прямые волосы, завязанные в пучок на затылке кожаными шнурками; набедренные повязки также были из кожи. Мочки ушей были разорваны и кровоточили; похоже, что там висели какие-то украшения, которые сорвали их поработители. Речь индейцев оказалась непонятной для нас; они много говорили между собой, а поскольку они, показывая друг на друга, много раз повторили слово «акала», мы решили, что это название их народа. Время от времени с искаженными от страха и ненависти лицами они потрясали сжатыми кулаками в сторону леса и выкрикивали: «Дода! Дода!»; так индейцы, безусловно, называли своих врагов.