— Слева! Лейтенант — слева ЗРК!
— …ляяядь! Их тут как говнааааа!
— Третий, второй — тикайте!
— Не слышу третьего! Нет связи! Нет!
— Пуск! Отмечаю пуск!
Место рождения — Уралмаш, номерной цех, номерной конвейер. Потом сдаточные полсотни километров; потом однорукий военпред, до слез помнящий Лохвицу и Коломыю; потом погрузка — лихой заводской мехвод, еще в сорок третьем году загонявший тридцатьчетверки по эшелону вдоль. Ему плюс двадцать и танку плюс двадцать. Парнишке было четырнадцать, стало тридцать четыре. Танк был тридцать четвертый, стал пятьдесят четвертый. По документам пятьдесят пятый, да кто ж не знает, что от пятьдесят четвертого отличие только в противоатомной защите. Потом платформа- брезент- поезд- перестук- стрелки- полустанки- от вагона! стрелять буду! — перегоны — выгрузка; потом город-герой Севастополь, горько-синяя Северная бухта; раскаленный трюм транспорта; рампа; песок; Синайский полуостров; перевозка завершена — выдох.
Египетский механик, которого военспец из родного Свердловска лупит по затылку:
"Фи-и-и-ильтры! Чурка нерусская, аллах…бар, фи-ильтры чистить надо! Слышишь ты, х…йллах…бар! Чи-и-и-стить, с-сука!"
Потом жара, бесконечная и вечная жара, здесь ее залежи, отсюда она разносится ветрами, поездами, самолетами, туристами на подошвах, нефтью в танкерах — по всему миру; потом время года с непонятным названием "таммуз"; потом чужие туши в прицеле, наконец, бронебойный! Удар по капсюлю! Вспышка! Вспышка того самого выстрела, после которого Эхуд Элад, не худший в Израиле командир батальона, безголовым мешком осел в люк своего "паттона" — а для чего создается и живет танк, если не для победы и смерти?
Потом арабский экипаж сбежал, а веселые от победы израильтяне накинули тросы на буксирные крюки. Отволокли к себе, вместо любимой уральской сотки присобачили стопятимиллиметровую М68 и назвали — "Тиран-5Ш". И так велика была в те годы слава Иосифа Грозного, за жестокость прозванного Виссарионычем — что весь мир знал: слово "Тиран" в названии — не от названия Тиранского залива, вовсе нет!
А уж потом настало время совершенно иное. Тоже непонятно было: кто за кого и во имя чего стреляет в спину саперу, снимающему мины на перекрестках Бейрута; патрульному в секторе Газа; но ни сапер, ни патрульный умирать отчего-то не хотели. И вот тогда-то в армии обороны Израиля завелись тяжелые бронетранспортеры. В танковых бригадах как раз объявились новомодные "Меркавы", и старые танки попали под перешивку; "Тираны" с прочими тоже. С ветеранов снимали башню, втыкая недоразумение-брызгалку боевого модуля с обидным названием пирожного, выкорчевывали уральские дизеля, ставили американские двигатели, стиснутые умением лучших в мире механиков. Слева от ужатого движка образовался проход к двери в заднем борту, и когда новорожденный "ахзарит" становился к ворогу лбом, семь пехотинцев могли безопасно выскочить через этот самый задний проход. Благо, брони на тяжелых БТР — за счет снятой башни — навешено столько, что от лба даже болванки рикошетят.
— Алло! Алло!
— Слушаю вас, говорите…
— Сто два! Сорок пять! Девятьсот четыре!
— Ноль восемь?
— Семьдесят шесть! Шесть!
— Опознание выполнено. Слушаем Вас.
— Помните Засядько Семена Михайловича? Летная куртка?
— Еще что-то можете вспомнить?
— Шоколад "гвардейский"!
— А! Василиса?
— Да! Да!
— Что случилось? У нас тут, знаете ли, запарка! В Токио бой, разве у вас там не слышно? Энергия льется водопадом, "стены" истончились до предела. Ожидаем инфильтрацию в огромных количествах.
— Это хорошо. Мне… нам как раз нужна помощь. У нас две EVA уничтожены. За горой Футаго. Пилоты катапультировались где-то в лесу. Выслали спасателей на трех вертолетах.
— И при чем тут мы?
— Вертолеты тоже сбиты! Радиосвязи с ними не было, но с базы видели: стингеры. Все три вертолета сбиты стингерами. Там был Артем Кондратенко, племянник командующего русской группировкой…
— Сочувствую вашему горю, но как тут может помочь наш отдел? Надеюсь, вы-то понимаете, чем мы занимаемся. У НЕРВ, у миротворцев, наконец, у Сил Самообороны есть спецподразделения, куда лучше способные искать и спасать сбитых в воюющих горах!
— Только именно сейчас неизвестно, на чьей стороне выступает каждая из этих организаций. Тот бой, который вам слышен — он же совсем не с Ангелами! Это именно те, кого вы назвали, делят НЕРВ и роботов! А с ними и пилотов! Уж лучше пусть ваши клиенты ищут сбитых!
— Братик?
— Рей?
— А как ты нашел нужные слова? Ну… Тогда, на телевидении?
— Это вообще-то была идея Габриэллы. Она умница! Прибежала в НЕРВ, построила Асакуру! Представляешь, Синдзи? Асакура молчала! И слушала! Целых две минуты! Да наша Габри просто клад… Ты не хотел бы перейти в ислам?
— Мисато! Опять?!
— А что? Отменная младшая жена! Я же знаю, что главной ты все равно назначишь Лэнгли!
— Да. Взводный, ты великолепно выглядел. "Путь защиты императора лежит через оборону НЕРВА и Геофронта"! "Следуйте за мечом Курибаяси!" Это их раскололо. Пополам! И у нас тотчас же стало меньше врагов! Жаль, что телеканал уцелел только один, а все эфирное вещание сдохло.
Смерть в воде — смерть в огне.
В колонне четыре танка — семьдесят вторые. Следом четыре "чапчерицы" — тяжелые БТР "ахзарит". И в замыкании еще шесть семьдесят вторых. Да, "ахзариты" те самые, от которых бронебойные рикошетят. Ну, так говорят, по крайней мере. И танки новые, с полностью упакованной динамической защитой, даже с комплексом "штора", который может отстреливать яйца быстролетящему комару, а дождевые капли разливает на троих. Ну, так говорят. А вообще-то "штора" защищает от управляемых ракет. От тех самых "стингеров", "стрел", "малюток", "корнетов" и всяких там "фаготов", которые угробили звено вертолетов со спасателями.
Ну, то есть так говорят.
Артем выпрыгнул из сбитого вертолета, сгруппировался, шмякнулся и покатился — за секунду до взрыва. И не он один успел выскочить. В Италии хороши пирожные и девушки, во Франции колготки и девушки, в Англии Кембридж и флот, в Америке машины и компьютеры, в Японии вот роботы… А в России — спецназ.
Девушки катапультировались намного раньше. Рей Аянами из EVA-00, Нагиса Каору из EVA-04. Капсулы с ними канули где-то в зеленке за четверть часа до того, как подняли звено спасателей. Потом спасателей расстреляли ракетами, потом Артем катился по склону, собирал уцелевших… Потом считали патроны и пайки. Похоронили летчиков и бортмеха — остальных из горящих вертолетов вынуть не удалось.
А потом развернулись и пошли лесом, цепью. Осталось поисковиков только трое, но приказ действовал, а если бы и нет — Артем-то обеих девушек видел. Рей приезжала на базу с братом. Давно еще, в мирное время… мирное. Всего-то один-два инопланетных монстра в месяц. Ну, а Нагисе старший лейтенант даже цветы дарил. Имя у девчонки японское, а росла-то она в Красноярске. Голыми руками гору Футаго по камешку разобрать? За Гису?
Даже не вопрос!
— Нагиса?
— Да, Рэй?
— Ты сказала, что эти парни относились к нам по-разному.
— Да. Э-э, минутку. Мисато? Куда мы едем?
— Есть хочу. В то замечательное кафе, где Кадзи получил по лбу. "Со страшной, нечеловеческой силой", как Икари говорит.
— Любимая, ты смерти моей хочешь?
— Хочу проверить, как зеленоглазая красотка из предыдущей серии выполнила совет Синдзи. А кроме шуток — там классно готовят. И я обещала… Э-э… Синдзи, ты не в обиде?
Мурашки по спине стадом. В обиде? Что может задумать начальник оперативного отдела?
— Там была такая девушка… Из школы… У них клуб твоих фанаток…
А-а-а-а-а! Вот влип! И ведь Аске расскажут… А она в госпитале… Обидится…
— Ну, Синдзи, не ной. Ты же мужчина! Ладно-ладно, я пошутила. Мы просто обедать. И я никого там не предупреждала. Но правда, стоило завернуть к ним в клуб, хорошо?
— Только с Аской.
— Извините, Кацураги-сан. Я все же хочу услышать ответ. Нагиса, так в чем ты видишь разницу? Ну, то есть, Артем… Он…
— Да так и говори: втрескался в Нагису по уши. — Кацураги спешит на помощь.
— Ну… Да. Конечно, он к тебе относился… иначе.
— Нет. Рэй, я про тех, что нашли нас первыми.
— Да! Те, которых мы так и не опознали ни на одной фотографии!
На склоне уступ, на уступе спасательная капсула. На капсуле сидит и обводит округу биноклем девушка в контактном комбинезоне. Бинокль из аварийного НЗ, оттуда же плитка шоколада. Куртка в НЗ не влезает, а жаль. Потому как скоро вечер, а вертолетов нет. И скорее всего, не прилетят вертолеты. Ведь откуда они обычно прилетают? Из Токио. А в Токио бой. Дым видно. Грохот слышно. Управились Синдзи и "Фройляйн Электровеник" с теми пятью белыми роботами, которых Рэй недострелила, а Кагиса недорезала?
И где, кстати, Рэй? Сообразит ли пай-девочка, что сегодня не каждому спасателю можно доверять?
Конец был прост: пришел тягач. И там был трос, и там был врач. Трос завели на рукоятки люка спасательной капсулы. Тягачом рванули: люк отвалился. Штурмовики нырнули в капсулу; первый получил пулю — но лицевая пластина выдержала двадцать второй калибр играючи. Девушку вытащили, побили слегка, чисто для порядка. Пистолет отобрали и кинули в пропасть. Врач ощупал обмякшее тело в контактнике и вколол стимулятор. Потом руки Аянами аккуратно связали за спиной. Потом полевой командир жестами — раскаты артиллерии в Токио глушили почти все звуки — приказал развертывать связь и докладывать об успешном захвате пилота. Боевики довольно скалились: за девчонку обещали неплохие деньги. Да и посмотреть приятно.
Тут двигатель тягача внезапно заревел, перекрыв даже рокот недалеких залпов, и за его шумом никто не понял, отчего люди на поляне начали падать — кто где стоял. Кто лицом вниз, кто на бок, кто на подвернутую ногу. Полевой командир опомнился раньше всех. Прыгнул к девушке, думая взять заложника — опоздал. Человек в лохматой накидке ухватил Рей поперек тела, грубо, в охапку — прижал к земле, накрыл собой — а над поляной шарахнуло горячим ветром. Полевой командир только и успел опознать жаркий выдох танковой пушки, а связист — которого вместе с тягачом сдуло с обрыва — успел еще сообразить, как это целый танк сумел подкрасться незаметно. Всего-то и делов, что разогнаться за поворотом тропы, пока звуки боя глушат дизель. А потом все подумают, что ревет мотор тягача.