Только хвастаться умом и сообразительностью уже некому было.
— Рэй… Нагиса… Пожалуйста. Расскажите, что же все-таки с вами стряслось. Кто вас там первыми нашел. Почему НЕРВ так завелся? Что с вами было?
— Рей, сестренка… Что бы там ни происходило… Все уже позади! Оно все уже кончилось. Понимаешь? Все кончилось. Все живы. Ну не томите же! Ведь когда мы услышали, что вы убиты в спасательной машине… Ну, ты представляешь, что мы подумали!
— Да, Синдзи-тян. Рассказываю. Меня нашли первой. Сначала террористы. Выломали чем-то люк в капсуле. Оглушили. Ничего не помню. Когда меня спасали, я находилась под воздействием укола. Потом помню: я в танке. В какой-то железной коробке. Трясет ужасно. Поверх комбинезона напялили вот этот шлем. Я завернута в брезент. И меня держат в охапку. Понимаешь? В охапку, чтобы не билась при тряске! И глаза… у них всех были такие глаза…
— Да. Они смотрели на Рэй… как я не знаю на кого. Понимаешь, взводный, вот я — пилот. Ну, чувствовалось, конечно, уважение. Да что там, глаза горели! Но Рэй… Она только посмотрит на воду — и ей три человека бросаются наливать, лбами сталкиваются! А ведь не мальчики вроде бы! Вот кто они такие?
— Мы сперва так поняли, что это спасатели. Ну, нам сказали, что вертолеты сбиты, значит — послали на танках. Все нормально. Но… форма не НЕРВ. Не японская. Не ООНовская. Знаков различия нет вообще, а субординация есть. И странно это. Это ведь танки, взводный. Ты же понимаешь: чтобы наши роботы были на ходу, надо целая Акаги Рицко с научным отделом, а чтобы наши роботы получали нормально целеуказания, надо целая Мисато Кацураги с оперативным отделом!
Девчонки еще азартно размахивают руками. Кацураги еще хмурится: "целая Мисато"! А страшно уже по уши. Чтобы десять танков — ровно рота — с четырьмя БТР — существовала в насквозь секретном и режимном Токио-3 — и никто их не знал? После NODовской атаки на город, стоившей Мисато Кацураги нового платья, а второму отделу множества погон? Десять танков сами по себе не живут. К ним непременно прилагается заправщик-другой, плюс рядовой ремонтной роты Алексей Петрович Кошкин с инструментом и верстаком, тисками и паяльной лампой, плюс — самое главное! — тридцать танкистов.
Этих вот танкистов девчонки и пытались опознать на фотографиях.
Мы-то знаем, откуда вдруг могут всплыть люди, обладающие хорошим профессиональным уровнем… и нигде, ну абсолютно нигде не учтенные, правда, Синдзи Северов? Ну то есть — Виктор Икари?
Вчера на колонну вышел Артем Кондратенко и с ним единственный уцелевший сержант. Третий спецназовец сломал ногу на спуске, никому об этом не сказал, а пустил себе пулю в голову. Чтобы не стать обузой. Потому-то русские тяжелый БТР наподобие «ахзарита» никогда не сделают. Мышление не то. Они даже вдвоем с пятью патронами едва не набросились на девять танков и три коробки непонятного назначения. Хорошо хоть, что по случаю исключительной ценности выручаемых заложниц, решили все же сперва доразведать. А понаблюдав за стоянкой, убедились, что пилотов не обижают; ну а потом уже «цыганочку с выходом» исполнили: подошли аккуратно вместе с водоносами от ручья, до самых часовых. Так и шли, не сгибаясь, словно тоже ведра несут. А водоносы их посчитали каждый за своего же товарища.
Много разного и витиеватого сказал потом Артем старшему в колонне. И закончил обидно:
— … Вы хоть и обвешаны по самое некуда… Но вы мало что не профи. Вы вообще шпаки гражданские! Как вы тут оказались только! Кто вам только танки доверил!
Если б танкисты стали возмущаться, Артем бы не удивился. В драку бы полезли — и тут мало что танкист предъявит резвому лейтенанту спецназа. Но старший выдохнул вроде как даже с насмешкой:
— Что до меня, так я просто в рай попал. Ну, то есть, жил себе, лямку тянул, дочек растил, с тещей воевал. На работе рулил трактором, пил по праздникам пиво, а по вечерам читал Круза, Аль Атоми, да смотрел иногда в зомбоящике, как наших в Чечне поливают газетною рвотой, да мажут разной… всякой… понятно, в общем. А потом стоял на остановке, автобуса ждал — тут алкаш на джипе в остановку и вмазался. И сбылась моя мечта: умер я и попал в рай. Не просто на войну, штоб, панимаишь, мужиком себя проявить… А попал я на войну справедливую, на сторону самого что ни на есть настоящего добра. Вот!
Артем чуть автомат не выронил. Видел он у брата на практике, как психи картины рисуют по стенам, как белочку веником гоняют. В специально отведенных местах. Даже как-то под большим секретом прочитал отчет, как хитроумные британские ученые обкормили ЛСД целый взвод, и что потом из этого вышло… Но чтобы под тяжелой наркотой командовать отдельной танковой ротой? Вот они, челябински трактористы, каковы суровы! А мужики-то и не знат!
Старший увидел, как гость в лице переменился, засмеялся необидно, по плечу Артема похлопал:
— Иди, лейтенант, к костру. Чаю выпей, девушкам улыбнись. А то я не вижу, на кого ты через раз оглядываешься. Мы-то вовсе гражданские подрядчики по гусеничной технике. Экскаваторы там, бульдозеры, драглайны. Большие парни на EVA главные по ландшафтному дизайну, а мы так — подчистить-закопать по мелочи, что потом от них остается. Пока не появились всякие мегароботы, наши Д-9 были лучшим способом двигать горы!
И почувствовал тут Артем, что врет командир колонны. В первых его жутких словах и то больше правды было. Но солнце садилось, и резко похолодало в горах. И подумал Артем, что пусть девушки хоть переночуют в тепле, у нагретых за день дизелей, а если что не так пойдет, то уж этих штатских лопухов они с сержантом на два счета раскатают.
Махнул Кондратенко-младший рукой извинительно, плечами двинул. Да и пошел к сержанту, ночь поделить на вахты. Бульдозеристы не охрана; а по горам тут кто только не лазает.
То ли Артемовым бережением, то ли матери истово молились — ночь прошла бестревожно.
Наутро отцы-командиры раскатывают карту на снарядном ящике. Рядышком Токио-три, всего — хребет перескочить. Вот только эта нехитрая истина до врагов тоже давно дошла. Кто враги, кто друзья, понять трудно. Лучше сразу всех записывать не во враги, так в нейтралы. Нейтралов трогать и злить не надо, а врагов бы и век не видеть… да как? Отряд в котловине, и все перевалы давно оседланы. Скомандовав переставить танки под самые развесистые деревья, комроты обращается к Артему:
— Разведайте северный перевал.
— Токио-три к югу.
— Вот именно. Покажитесь там, будто по оплошности. Сделайте вид, что пойдем на Осагуро.
Хмыкает Артем. Он бы на Токио прорывался: техники много, броня опять же. Но, видимо, танкист тоже понимает, что его там ждут. А вот чего танкист не понимает, в силу гражданского своего происхождения и подготовки — так это возросшего образовательного уровня. Начитавшись детективов, самые распоследние бомжи брошенные зимние дачи в перчатках подламывают. А из окружения даже малыши с рогатками прорываются не к цели, а от цели. Уже запомнили все, где оборона тоньше, уже стереотип сложился. Объясняет это все Артем. Тут уже хмыкает старший:
— Вот-вот. Сходи, разведай дорогу на север. А куда двинем, на восток или на запад, потом скажу.
Когда Артем и сержант возвращаются, лагерь тих. Показалось ли часовому, или правда бинокль бликовал на западном склоне — а только под снайпера подставляться никто не хочет. Девушки в среднем БТР, танкисты кемарят по машинам. Комроты у своего танка, в тени под северным бортом, а карта прямо на утоптанной глине.
— На запад пойдем, я решил, — говорит он вместо приветствия. — Потом, если все хорошо будет, вот здесь… — карандаш неприятно скрипит по жесткой бумаге — …Свернем на Готембо, когда Рамиил приходил, наши там кабеля тянули, и мы там все ходы-выходы знаем. Вот тут, если все хорошо, заночуем. Артем… Возьмешь девчонок и вот отсюда поведешь их пешим ходом. Смотри. Нас будут ловить тут и вот тут, — карандаш отчеркивает удобный для подрыва мост. — А значит, вот отсюда им придется прочесывание снять. Иначе они вот этот скат не успевают прикрыть. А что наши танки могут здесь подняться, они тоже сообразят. Они начнут движение, когда поймут, что мы прорываемся на Готембо, а потом развернемся к югу. Вот здесь с гребня они точно снимут посты: мы же ушли, правильно? И быстро перебросить людей хоть с каким бронебоем они могут только по дорогам… а это значит, что появляются свободные куски леса… Вот. И вот. А тут, в деревне уже купите гражданскую одежду — и хай себе ловят конский топот.
— А если у них столько сил, что они перекрывают вообще все?
— Тогда почему они еще нас не штурмуют прямо здесь? Почему не видим не то, что подготовки, даже окружения лагеря?
— Ну… Хорошо. Но… Одно условие.
Танкист напрягается. Сразу весь, как рубильником щелкнули:
— Слушаю.
— Расскажи мне, кто вы такие. На самом деле.
— Ну… Ладно. Как прорвем перевал — обещаю. Теперь отсыпайтесь. Начнем в семнадцать ровно, как жара спадет.
Тогда Артем выбрасывает из головы все загадки. Отсылает сержанта спать, идет и стучит в дверь среднего БТР.
— Девушки! Пусти-ите погреться… Июль месяц, мороз и метель…
Нагиса глухо смеется изнутри, потом щелкает ручка гидропривода, и броневая створка приглашающе опускается.
— Здесь все-таки здорово кормят! — Мисато довольно откидывается на спинку стула. — А что вы ели в гостях у…
— У сказки, — само вырвалось. Остается только поправиться: — У страшной.
— Ну… — Нагиса смеется. — Артема чуть не заставили лягушку есть. Ну то есть — он же спецназ! Жрет все, что бежит, пьет все, что горит…
— А продолжение пословицы мы знаем, знаем, не беспокойся, — командирская десница выходит на замах, но Кадзи начеку:
— Ми… Мисато, давай не портить вечер подзатыльниками, хорошо?
— Хочешь подождать, пока наговорит на подж… На полноценную оплеуху?
Рей снова всех спасает:
— Ну, так расскажешь? Или мне?