А в полях и лугах снова задул ласковый Южный Ветер.
Красная шапочка Комодо
Жила-была на свете Рыбка. Вместе с другими рыбами она плавала в море, и ей казалось, что море под ней тёмное-тёмное. Чем глубже, тем темней. А когда она смотрела вверх, то видела голубое небо и в небе красную шапочку.
"Вот бы мне эту красную шапочку!" — мечтала она. И однажды она попрощалась с остальными рыбами и поплыла вверх, вверх и вверх, пока не доплыла до самой морской поверхности. Куда ни глянь, вокруг было море, на море большие корабли, а над морем — синее небо, белые облака и красная шапочка.
Рыбка старалась всплыть ещё выше, но все старания её были напрасны: не могла же она совсем выпрыгнуть из воды.
И она обратилась к Чайке, пролетавшей над морем.
— Дорогая миссис Чайка, поднимитесь, пожалуйста, повыше и достаньте для меня вон ту красную шапочку! Мне она очень нравится.
Но Чайка ответила ей:
— Лучше уплывай подальше, не то попадёшь мне на завтрак!
И с этими словами Чайка нырнула в воду и попробовала поймать Рыбку своим большим, острым и жёлтым клювом. Но Рыбка юркнула в глубину и была такова.
В другой раз Рыбка увидела в лодке рыболова с длинной удочкой, на конце которой, конечно, был крючок. Она вынырнула из воды и сказала:
— Будьте так добры, мистер рыболов, достаньте для меня вашей удочкой вон ту красную шапочку!
— Гляди лучше в оба, не то сама попадёшь ко мне на удочку! — сказал рыболов.
И он поднял удочку над головой, взмахнул ею три раза, а потом закинул подальше, чтобы подцепить на крючок Рыбку, но промахнулся, и Рыбка уплыла.
Наконец Рыбка приплыла к реке и увидела на берегу реки Слона. Слон напевал себе под нос песенку:
Слон — очень толстый и большой,
Жуёт он грустно день-деньской.
Траву он ест, а между тем
Он любит земляничный джем.
Рыбка крикнула ему:
— Достань мне, пожалуйста, своим длинным хоботом вон ту красную шапочку!
Слон потянулся хоботом за красной шапочкой, тянулся, тянулся что было сил, но так и не дотянулся.
— Не выходит, — сказал он. — Лучше я подхвачу тебя хоботом, закину повыше в небо, и ты сама достанешь красную шапочку.
И слон, подхватив Рыбку хоботом, подбросил её высоко-высоко, выше облаков, в самое синее небо. Рыбка глянула — а вместо красной шапочки в небе оказалось красное солнышко. И Рыбка с громким всплеском шлёпнулась назад в море.
Рыбы окружили её и спрашивают:
— Что же ты вернулась без красной шапочки?
— Это вовсе не красная шапочка, — отвечала им Рыбка, — это солнце.
Но они смеялись над ней и говорили:
— Нас не обманешь, это красная шапочка!
Крякающий почтовый ящик
Жил-был на свете почтовый ящик. Он был очень красивый и очень аккуратный почтовый ящик — все письма, какие опускали в него, он бережно хранил и отдавал только почтальону.
А соседом почтового ящика был уличный фонарь, верный его друг.
Когда темнело, фонарь освещал улицу, чтобы прохожие не заблудились, а еще чтобы они увидели почтовый ящик и не забыли опустить в него письма.
Но однажды фонарь сказал почтовому ящику:
— Кажется, я простудился, апчхи!
И он так расчихался, что погас.
Почтовый ящик остался в темноте, и теперь прохожие не видели его и не знали, куда бросать письма.
В это время мимо проходила утка Миранда. "Что случилось? — подумала она. Ай-ай-ай, погас фонарь! И никто теперь не увидит, где почтовый ящик, и не будет знать, куда бросать письма".
Она вскочила на почтовый ящик и громко закрякала:
— Кря-кря, кря-кря!..
Тут все, кто вышел на улицу, чтобы опустить письмо, но не мог отыскать почтовый ящик, услышали, как крякает утка. "Интересно, почему она крякает?" удивлялись они и спешили туда, где крякала Миранда.
И каждый, кто подходил, видел почтовый ящик, бросал в него письмо и спокойно шел домой.
Кузнечик и улитка
Жил-был на свете кузнечик, ужасный гордец, звали его Дэнди. Ещё когда он был маленьким и только учился прыгать вместе с другими кузнечиками, он всегда прыгал выше всех. Но учитель говорил ему:
— Дэнди, ты должен учиться не только большим прыжкам, но и маленьким.
— Нет, — отвечал Дэнди, — я кузнечик особенный, не как все. Я признаю только большие прыжки.
Так он и не научился делать маленьких прыжков. Однажды он вышел из дому попрыгать и повстречался с улиткой Оливией.
— Не надоела тебе такая медленная жизнь? — спросил он её. — Целый день ползёшь и ползёшь с собственным домом на спине.
— Ну что ты, — ответила Оливия. — Я люблю ползать.
Мне очень нравится быть улиткой, особенно когда идёт дождь, а у меня в раковине всегда уютно и сухо. И потом: я никогда не опаздываю домой — дом всегда при мне! Надеюсь, ты понимаешь, что я имею в виду? Быть улиткой так интересно!
— Что ж, — сказал Дэнди. — о вкусах не спорят. Привет! — И он запрыгал прочь, очень гордый собой.
Он и в самом деле был прекрасный прыгун. Все кузнечики хорошие прыгуны. Но Дэнди за один прыжок отмахивал тридцать сантиметров — это огромное расстояние, если учесть, что сам он был в десять раз меньше. И всё-таки кое-чего он делать не умел. Не умел делать маленьких прыжков. Он не мог прыгнуть на пятнадцать или на десять сантиметров — только на тридцать. Прыг — и тридцать сантиметров позади!
Пока он разговаривал с Оливией, пришло время обедать, и Дэнди поспешил домой. Он был уже у самого дома — всего в каких-нибудь десяти сантиметрах, но попасть домой никак не мог, потому что, сколько он ни прыгал, он каждый раз перепрыгивал через свой дом. Ведь он не умел делать маленьких прыжков!
Бедняжка Дэнди уже начал терять терпение и ужасно злился, но тут, на счастье, появилась — кто бы вы думали? — улитка Оливия со своим домиком на спине.
— Вот видишь, Дэнди, — сказала она, — улиткам тоже есть чем гордиться. По крайней мере домой они попадают без всяких хлопот!
У Оливии было доброе сердце (почти все улитки добрые, если только не встанут с левой ноги), и она предложила Дэнди:
— Влезай ко мне на спину, я отвезу тебя домой!
Дэнди очень обрадовался, тут же сел на неё верхом, и улитка повезла его к дому.
— Благодарю тебя, Оливия, — сказал он. — Теперь я сам вижу, что большие прыжки — это ещё не главное на свете!
— Совершенно верно! — сказала Оливия. — Маленькие прыжки тоже нужны. Будь здоров, Дэнди! До свидания!
Кукареку и Солнце
Жил-был петушок-на-крыше. Звали его Кукареку. Сделан он был из меди, кроме одной ножки, которая была железная. Кукареку сидел на высоком шпиле церкви, а церковь стояла на вершине холма.
Из-за этого холма каждое утро вставало Солнце. И казалось, что от Солнца до церковного шпиля совсем близко, так близко, что Кукареку, если бы захотел, мог достать до Солнца своим медным крылом.
По утрам Солнцу всегда хотелось есть. Любимым его завтраком был ломтик поджаренного хлеба, или, как говорят англичане, тост.
Однажды Солнце готовило себе завтрак и вдруг почувствовало, что кто-то его щекочет. Оно глянуло вниз. Но ничего, кроме петушка-на-крыше и церковного шпиля, не приметило.
Солнце почесалось, огляделось и хотело дожарить свой хлеб, но оказалось, что он совсем сгорел — один уголек остался.
У Солнца испортилось настроение. Оно скрылось за облака и целый день не выходило оттуда.
На другое утро опять: только Солнце начало поджаривать себе на завтрак хлеб, как вдруг опять почувствовало, что кто-то его щекочет. Оно глянуло вниз, почесалось, а когда посмотрело на хлеб, оказалось, что он уже сгорел.
Солнце не на шутку рассердилось. Оно выбросило сгоревший тост и заставило тучи полить его дождем. На землю хлынул настоящий ливень с громом и молнией. Ну и гроза была!
На другое утро Солнце встало пораньше и опять принялось готовить себе завтрак. Но когда тот был почти готов, Солнце почувствовало, что его опять кто-то щекочет. На этот раз Солнце не сводило глаз с тоста, оно почесалось не глядя. Правда, легче не стало, все равно было ужасно щекотно, и разочек Солнце все-таки глянуло вниз. Этого было достаточно — завтрак опять пропал! Всего на миг отвернулось Солнце, а вместо тоста остался один уголек.
Солнце ничего не сказало. Оно скрестило два пальца — чур меня! — и сосчитало до десяти, потом еще раз до десяти, пока не почувствовало, что успокоилось.
На следующее утро, когда пришло время готовить завтрак, Солнце только выставило вилку, но хлеб на нее не насадило. И стало выжидать. Не прошло и минуты, как оно почувствовало, что кто-то его щекочет.
Солнце спокойно отложило вилку и посмотрело, кто же это. Но опять не увидело никого, кроме Кукареку и церковного шпиля. Оно посмотрело внимательно, потом еще внимательнее и наконец поняло, что это Кукареку и щекочет его своим медным крылышком.
— Ну и ну! — удивилось Солнце. — Неужели это ты меня щекочешь? А ты знаешь, что из-за тебя три дня подряд подгорали мои тосты? Ну и озорник ты, Кукареку!
— Прости, пожалуйста! — сказал Кукареку. — Я вовсе не хотел, чтобы подгорали твои тосты, я щекотал тебя, чтобы рассмешить.
— Больше этого не делай! — сказало Солнце.
— Не буду, честное слово, — пообещал Кукареку.
На следующее утро Солнце встало и, как всегда, принялось готовить завтрак. На этот раз никто его не щекотал и тост ни чуточки не подгорел. Тогда Солнце поджарило еще один кусочек хлеба, намазало его маслом и протянуло петушку-на-крыше.
— Как вкусно! — сказал Кукареку. — Большое тебе спасибо, Солнце. — И он три раза перевернулся на одной ножке. — Кукареку! — кукарекнул он. — Кукареку! Кука-ре…
Кука… Ку… Кх! Кх! Кх! — Он закашлялся, потому что в горло ему попала крошка.
— Ну и глупышка ты, Кукареку, — сказало Солнце и похлопало его по спине. Ну и глупышка! — И оно засмеялось, и смеялось, и смеялось весь день.
Лошадь молочника
Жила-была на свете очень умная лошадь. Её звали Тэрри. Она научилась писать и написала своему хозяину-молочнику записку: