— Насколько мне известно, будет хорошо, если ты захочешь туда поехать, — ответил я немного натянуто. — Я никогда не слышал ничего плохого об этом санатории, и я слышал несколько хороших отзывов. Но ты знаешь, Джим, и я достаточно часто тебе говорил, что я советую санаторий Ист-Лейк. Я рекомендовал его в течение многих лет, и у меня никогда не было на него жалоб. Я знаю, что он превосходен во всех отношениях. Я все еще советую его тебе, Джим. Но если ты предпочитаешь "Доктора Бриттлстоуна", то, как я уже сказал, я ничего не имею против этого. Но главное, друг, это немедленно ехать в один из них. Я гарантирую, что пара месяцев там сотворит с тобой чудо.
Харт сменил позу и устало откинул голову на подушку.
— Что ж, я засну с этой мыслью. Утром я договорюсь о том, чтобы поехать в один из этих санаториев.
Довольный этим обещанием, я ушел. Я был несколько огорчен тем, что Харт принял услуги другого врача, хотя это и было всего лишь "по-дружески". Но он, естественно, имел право получить любую медицинскую консультацию, какую пожелал, и отправиться в любой санаторий, какой пожелает, все же моя давняя связь с ним как с семейным врачом и другом давала мне, как я чувствовал, право на большее внимание, чем мне оказывали. Я мог бы, по крайней мере, быть поставлен в известность заранее.
К Бриттлстоуну я испытывал все возрастающую неприязнь. Он, в некотором смысле, резко оттолкнул меня плечом в сторону и забрал пациента под предлогом дружеского предложения. Я не сомневался, что он намеренно завязал знакомство с Хартом с целью заполучить еще одного богатого пациента для своего санатория. Я вспомнил его странный приход ко мне и задался вопросом, какую связь это могло иметь с Хартом. Возможно, Бриттлстоун намеревался поднять вопрос об отправке Харта в его собственный санаторий, но не знал, каким образом подступиться с этим вопросом ко мне. Возвращаясь в офис, я испытывал сильную неприязнь к Бриттлстоуну и огромное недовольство Хартом.
На следующее утро я получил сообщение от Харта, в котором говорилось, что он выбрал санаторий Хэппи Лейн и уедет из города во второй половине дня. То неудовольствие, которое я испытывал по поводу его выбора, было вытеснено удовлетворением от того, что его наконец убедили принять надлежащее лечение. В конце концов, санаторий Хэппи Лейн был ничем не хуже Ист-Лейка.
В последующие несколько месяцев я регулярно получал от него письма, каждое более радостное, чем предыдущее. Через четыре месяца после того, как он поступил в Хэппи Лейн, я получил следующее письмо:
"Дорогой Том:
Я подумал, что мог бы написать вам, чтобы вы знали, что я вернусь в город максимум через две недели. Я чувствую себя гораздо лучше, чем когда-либо за последние десять лет. Это все благодаря доктору Бриттлстоуну. Он действительно замечательный врач, Том. И он замечательный человек во всех отношениях. Его доброта безгранична. У него здесь двадцать пациентов, лечащихся бесплатно, и всех их он посещает лично. Кажется, они интересуют его даже больше, чем платящие пациенты. Его амбиция состоит в том, чтобы полностью превратить Хэппи Лейн в благотворительное учреждение, и он намерен сделать это, как только у него будет достаточно денег, тогда он сможет построить другое место для платных пациентов. Он мечтатель и идеалист высочайшего типа и замечательный человек во всех отношениях. Помимо моей благодарности ему за то, что он спас меня, а он уверяет меня, что я был бы мертв через несколько месяцев, я восхищаюсь им и люблю его за его благородные качества.
Санаторий расположен в райском уголке. Пейзаж сам по себе является стимулом к здоровью и счастью. Я был…"
Это было длинное бессвязное письмо с беззаботными нотками, характерными для Харта. Он описывал свою деятельность с изюминкой и жизнерадостностью, которые заставили меня с тоской подумать об отпуске. В течение прошлой недели он охотился, рыбачил и плавал. Он долго бродил по горам. Он немного жаловался на еду. Бриттлстоун не позволял ему есть досыта и он всегда был голоден. Его письмо было наполнено подобными вещами, но отрывок, который я процитировал, было тем, что меня больше всего заинтересовало. Я не испытал никакого энтузиазма от его хвалебной речи в адрес Бриттлстоуна. Хотя мое негативное отношение к нему, возможно, было в какой-то степени вызвано профессиональной ревностью, мне спокойнее думать, что с моей стороны это было просто гадание о его истинном характере. Какова бы ни была причина, я прочитал этот абзац письма Харта с явным неудовольствием. Очевидно, Бриттлстоун переоценил серьезность состояния Харта и сыграл на ипохондрическом инстинкте, присущем всем нам. Конечно же, он не спас жизнь миллионеру. Я начал понимать, почему пациенты Бриттлстоуна так громко хвалили санаторий. Бриттлстоун все больше и больше казался мне хитрым стяжателем и, возможно, даже шарлатаном и негодяем.
Я был совершенно не готов к шоку от письма, которое получил десять дней спустя:
"Дорогой Том:
Вероятно, ты ожидал, что я буду дома к этому времени. Но я потерпел неудачу в плане здоровья. Позавчера, когда я встал, я чувствовал себя очень усталым, хотя хорошо выспался ночью. Весь тот день я чувствовал такую усталость, как будто не спал неделю. Вчера я чувствовал себя еще более усталым, чем когда-либо, настолько, что отказался вставать. Я спал весь день и ночь, стабильно, просыпаясь всего раз или два, но этим утром мне не лучше. По словам доктора Бриттлстоуна, в этом нет ничего серьезного. Он говорит, что у меня аутоинтоксикация из-за неправильного питания. Но я придерживался только предписанной им диеты. Я беспокоюсь о своем состоянии. Я хотел бы, чтобы ты приехал и высказал свое мнение, поскольку я думаю, что доктор Бриттлстоун ошибается в своем диагнозе и что я, возможно, подхватываю какое-то опасное заболевание. Являются ли это симптомами сонной болезни? Я бы хотел, чтобы ты приехал немедленно. Я предложил это Бриттлстоуну, и он пообещал уведомить тебя письмом, так как телефон здесь не работает. Но я подумал, что напишу тебе сам, чтобы быть уверенным, что ты приедешь. Я отправляю его по почте, поскольку доктор Бриттлстоун запретил мне писать какие-либо письма или принимать посетителей в течение следующих нескольких дней. Он боится, что любое волнение или напряжение будут вредны. Я надеюсь, что ты приедешь, Том, как только сможешь.
Харт."
Письмо Харта сильно встревожило меня. Такая внезапная вялость часто является синдромом какого-нибудь серьезного заболевания. Услышав диагноз Бриттлстоуна, я усмехнулся. В лучшем случае это не было данью эффективности его учреждения. Я сразу же направился к Хэппи-Лейн.
Это было добрых шестьдесят миль езды, и я потратил большую часть дня, добираясь до маленького горного городка Харкинвилл. Затем двухчасовой подъем по извилистой дороге в каньоне привел меня к санаторию Хэппи Лейн, огромному, возвышенному и белому, с великолепными зелеными лужайками и множеством белых же пристроек. Обширную территорию огораживал высокий и богато украшенный железный забор.
Внутри здание было полностью выложено белой плиткой, с просторными, сверкающими залами, в которых царила атмосфера санитарии. Но, как и во всем, что делал Бриттлстоун, эта белизна была скорее игрой на впечатлительность, чем фактором, способствующим здоровью. Известно, что белый цвет оказывает неблагоприятное воздействие на организм выздоравливающих. Гораздо полезнее какой-нибудь успокаивающий цвет, предпочтительно тот, который нравится самому пациенту. Кабинет был великолепно и со вкусом обставлен, с действительно красивыми гобеленами и коврами. За столом красного дерева сидела высокая, худощавая женщина с удивительно жестким лицом. Она подняла глаза при моем появлении и испытующе посмотрела на меня.
Когда я подошел к стойке регистрации, она безапелляционно сообщила мне, что посетители допускаются только по четвергам. Затем она вернулась к своей работе. Такой прием сильно разозлил меня, поскольку она еще не узнала о цели моего визита и наверняка мой медицинский саквояж должен был подсказать ей, что я врач.
— Это профессиональный визит, — сказал я сурово. — У меня здесь пациент, и меня срочно к нему вызвали.
— О, это другое дело, — поправилась дама.
Она сделала паузу.
— Кого вы хотите увидеть?
— Мистера Харта. Не будете ли вы так любезны показать мне его комнату?
— Сначала вам придется повидаться с доктором Бриттлстоуном. Он находится в своей лаборатории, комната 105. Я покажу вам где это.
В этот момент в дверях появился сам Бриттлстоун. Увидев меня, он слегка вздрогнул, и мимолетное выражение того, что могло читаться как тревога или раздражение, промелькнуло на его лице. Затем он с улыбкой двинулся вперед.
— Ну-с, доктор, — сказал он. — Вот это действительно сюрприз. Я не ожидал вас увидеть так скоро. Значит, вы получили мое сообщение?
Вспомнив, что Харт отправил свое письмо тайком, я кивнул.
— Да. И естественно, я сразу же прибыл. У вас есть какая-нибудь теория относительно причины рецидива мистера Харта?
Бриттлстоун, казалось, на мгновение растерялся. Он пристально изучал меня.
— Должен признаться, нет, — медленно ответил он. — Однако, я думаю, что "коллапс" было бы лучшим выражением. Мистер Харт, похоже, страдает от чрезмерной апатии. Конечно, я сразу заподозрил, что у него был острый приступ несварения желудка, а позже я испугался, что у него могло развиться какое-нибудь злокачественное заболевание. Но я провел тщательное обследование и могу сказать, что он совершенно здоров. Поэтому я вынужден думать, что он страдает от перенапряжения. Он тоже немного перестарался, доктор. Вопреки моему совету, и вы можете быть в этом уверены. В первый день, когда он встал с постели, он прошел много миль. Конечно, я ошибся, позволив ему взять надо мной верх. Но, — Бриттлстоун осуждающе улыбнулся, — ему довольно трудно противостоять. Пойдемте, и я отведу вас к нему.
Внешне совершенно дружелюбный, Бриттлстоун без умолку болтал, ведя меня по широкому белому коридору. У меня сложилось стойкое впечатление, что он не был ни озадачен, ни встревожен Хартом, что он расценивал его недомогание просто как усталость. Его больше интересовало описание санатория, который он пообещал показать мне, как только я увижу Харта. Перед открытой дверью комнаты в правом крыле он остановился.